Идеи и Идеалы

Статья развивает подход К. Гирца (насыщенное описание) к современной городской свадьбе. Работа основывается на материалах полевого исследования брачных практик молодых семей г. Перми. Были применены следующие технологии исследования: полуформализованное интервью и кейс-стадис. Хронологические рамки исследования – 2016–2019 гг. Было опрошено 26 человек (13 семей). Качественные методы исследования использовались в целях получения максимально полной информации о современном свадебном действии и предшествующих ему событиях. Они позволили обнаружить культурные основания практик главных действующих лиц торжества. В настоящей статье проводится детальная интерпретация одного кейса, содержащего в себе несколько частей-нарративов. Каждый нарратив представляет собой частное видение участника событий. Нарратив «Свадьба как драма» показывает женскую интерпретацию праздничного события. В повествовании героини обнаруживаются отчетливые негативные коннотации. Невеста выражает неприятие свадебной процедуры и некоторых ее атрибутов. Мужской взгляд репрезентирован в нарративе «Свадьба как праздник». Комментарии жениха содержат преимущественно позитивные коннотации. В его рассказе акцент делается на статусных элементах торжества. Он неоднократно подчеркивает вклад своей семьи в свадебную церемонию. На основе анализа повествований героев нам удалось реконструировать дополнительный смысловой горизонт: «Свадьба как проект родителей». В нем отражена роль старшего поколения в организационных вопросах свадебной церемонии. Помимо этого, в тексте рассматриваются повторяющиеся сюжеты, выявленные в ходе анализа нарративов: различные формы объективации, гендерный порядок в молодой семье и смещение социальных ролей.

В настоящей статье рассматриваются архаические речевые практики через призму функционального использования голоса в перформативных конструкциях, которые являются неотъемлемой частью культурного ядра и отражают важную семантико-прагматическую связь интенций и действий носителя мифологического сознания. Образность этого сознания строилась на интерпретациях окружающего мира и системах общения с высшими силами (богами), детерминирующими его. Ранние речевые практики общения с высшими силами индоевропейских культур сохранились в молитвах, обрядах, заклинаниях, песнопениях и т.п. Они не только отражают закрепленные формульные элементы языка, лежащие в основе культурных матриц, но и дают целостное представление о картине мифологического мышления. Отмечаются следующие основополагающие культурные явления: могущество слова как первичного голосового образа, порождающий акт присвоения имени (что не названо, то не существует), использование голоса как ритуальной конститутивной силы в молитвах и прошениях, а также как причины создания языкового пласта табуированной лексики. Исследование древних языковых источников индоевропейских культур (Авеста, Упанишады, Эдда, Ветхий и Новый Заветы, старославянские и англосаксонские заговоры) на предмет перформативных конструкций позволило выявить сильную взаимосвязь функциональной силы голоса с ритуальными действиями, порождающими именно перформативные языковые явления. Они обычно выражаются каноническими перформативными глаголами (1 л., ед. ч.) в: 1) молитвах – молюсь, прошу; 2) имянаречении – нарекаю, называю, даю имя; 3) заклинательных действиях – простираю [руки], приказываю. Показано, что они также выражают концепт голоса как представительного образа божественного существа – перенос физиологической способности привлечь внимание и повести за собой – на всю концепцию истинного знания и изречения его богом. В ранней перформативной практике действие должно сопровождаться словом/речью, произносимым вслух для законного закрепления этого действия. Такое взаимозависимое явление лежит в основе культурного ядра.

Актуальность исследования формирования правосознания в античный период обусловлена недостаточной изученностью фактора поликультурности в этом процессе. Древний мир Античности развивался в условиях поликультурности, но на эту сторону развития социума исследователи почти не обращают внимания. Античное правосознание прошло сложный и длительный путь развития, а проблема его формирования до настоящего времени является дискуссионной. Предметом исследования является процесс влияния поликультурности на формирование правосознания в античный период. В статье при анализе общественных правовых предпочтений с точки зрения моральных ценностей используется категория «социальное представление». Право, как специфический социально-правовой феномен, тесно связанный с другими формами нормативно-регулятивной и культурной общественной систем различных античных государств, являлось ведущим фактором в процессе становления правосознания в Древнем мире. Народы Древнего мира активно взаимодействовали между собой и пополняли свою правовую культуру путем заимствования лучших правовых образцов в процессе взаимного культурного обмена. Римские юристы ассимилировали лучшие достижения права других народов, и именно они одними из первых стали активно применять поликультурные правовые образцы в своей юридической практике.  Показано, что представления античного общества о праве отличались от современного понимания. Они были основаны на космической гармонии, справедливости, долге и нравственности. Эти древние правовые образцы закрепились в стереотипах менталитета социума, культурных образцах античности, и с их помощью происходит процесс формирования правосознания через его аккультурацию. Философские представления о праве Древней Греции уходят своими истоками в мифологию, однако именно эти мифологические представления о божественной справедливости, долге, нравственности в процессе культурного обмена, в условиях поликультурности и стали основой для западного правосознания, истоки которого уходят в Древнюю Грецию и Рим. Исследование было проведено с применением культурологического метода при анализе понятия поликультурности формирования античного правосознания. Также был использован исторический метод, методы анализа и синтеза, абстрагирования, конкретизации и обобщения.

Лучшие произведения современной литературы часто имеют мифологический подтекст, позволяющий поднимать глубинные пласты человеческого опыта. Мифологизм XX–XXI вв. – явление широкое, сложное и противоречивое, требующее серьезного проникновения в том числе и в лингвистику текста изучаемого произведения. Анализ литературного процесса от XIX в. до XXI в. наглядно показывает, что традиционным является наличие лексики, отсылающей читателя к различным культурологическим подтекстам. Мы называем их мифопоэтическими парадигмами. Они имеют ассоциативную связь с мифологическими образами и являются средством создания мифологического подтекста, а также средством обогащения художественного текста дополнительными смыслами. Мифопоэтические парадигмы помогают в создании подтекста произведения благодаря своей способности вызывать в читательском сознании определенные модели, образы, целые культурные традиции. А.А. Потебня считал, что учению о «мифологических приемах» мысли следует отводить место в истории литературы: если прежнее содержание нашей мысли является не субъективным средством познания, а его источником, и образ, будучи признан «объективным», целиком переносится в значение, то в этом случае перед исследователем – мифотворчество. Многие мифы ассоциируются с внешней и особенно внутренней формой слова.

Исследование текстов произведений Ю.М. Полякова убедительно показывает мифопоэтический тип мышления этого писателя, поскольку мифопоэтические парадигмы являются сквозными и охватывают практически все тексты автора. Особенно специфичен в этом плане его роман «Грибной царь». Присутствие в произведениях Ю.М. Полякова мифологем разных типов позволяет говорить о его текстах в рамках неомифологической традиции, что обеспечивает глубинное понимание текстов писателя и системы его идиостиля в целом.

В работе рассматривается современное искусство Новосибирска 2009­–2019 гг. В первой части статьи проведен социологический анализ художественной среды города. Выделены такие особенности существования искусства, как преобладание самоорганизованных форм презентации искусства над институциональными, непубличность и «рассеянность» значительной части художественных практик. Проанализировано влияние этих факторов на восприятие искусства, и отмечена методологическая сложность анализа такого искусства. Далее дается краткий обзор значимых выставок прошедшего десятилетия («Сибирский андеграунд. 20 лет спустя», «Повторение непройденного» и др.), рассматриваются художественные круги города и трансформация их характеристик в период с 1990 г. по наше время. Обсуждаются принципы их формирования, характер взаимодействия друг с другом. Приводится схематическое изображение рассматриваемых художественных групп и их взаимодействий в исторической плоскости. Во второй части статьи рассматриваются эстетические особенности современного искусства Новосибирска в 2009–2019 гг. Отмечается, что переход от искусства 2000-х и начала 2010-х гг. к искусству более молодых поколений конца 2010-х характеризуется сменой эмоционального регистра – от витальности и экспрессии к хрупкой и меланхоличной чувствительности, от политической иронии и гротеска к этической сложности и ранимости. При рассмотрении искусства отдельных художников автором статьи прочерчиваются две возможные линии их анализа на основе выделения общего мотива: неоэкспрессионистская и постконцептуальная. Первая из них объединяется мотивом «игрушки» как способом работы с телесностью и выражением двойничества (на примере работ Константина Скотникова, арт-группы «Космонавты», Дениса Ефремова, Алексея Грищенко, Маяны Насыбулловой и др.). Постконцептуальная линия рассматривается на примере работ таких художников, как Александр Лимарев, Михаил Карлов, арт-группа BERTOLLO, Ирка Солза. В качестве объединяющего мотива предлагается мотив «игры» как дихотомии «системы правил» и «сбоя», как возможности помыслить другой мир. В заключение выдвигается предположение о перспективности такого комплексного подхода к анализу регионального искусства последнего десятилетия.

Статья посвящена полемике между философом В.С. Соловьевым и будущим митрополитом Антонием (Храповицким) о соотношении Царства Небесного и мирских царств, т.е. об отношении церкви и государства. В исследовании затронуты отдельные биографические моменты – рассматриваются обстоятельства знакомства и первой встречи Соловьева и Антония, а также история их личного общения. В статье подробно анализируется критика Антонием изданной на французском языке и запрещенной в России книги Соловьева «La Russie et l'Eglise universelle» («Россия и Вселенская церковь»), разбирается спор философа и будущего церковного иерарха о природе церкви, о сущности христианской любви, об истинном христианстве, о сути папистского учения, о правде и неправде католичества.

Методология исследования предполагает комплексный историко-философский анализ источников. Для того чтобы осуществить разбор основных понятий, обсуждаемых в полемике («церковь», «государство», «любовь» и др.), проследить идеи мыслителей, необходимо увидеть целостность их мировоззрения и взглядов. Для этого надо осуществить определенный синтез на основе корпуса трудов, а также публичных писем и личной переписки рассматриваемых авторов. Отмечено, что для того чтобы прояснить обсуждаемые идеи и понятия, требуется философский и категориальный анализ. Кроме того, в ходе исследования были задействованы методы историко-философской реконструкции, сравнительно-сопоставительный, систематизации выводов и результатов, а также историко-биографического анализа.

В результате проведенного исследования были рассмотрены личные взаимоотношения Соловьева и Антония, которые оставались уважительными и дружелюбными, несмотря на мировоззренческие и идейные расхождения. Проанализирована полемика между философом и иеромонахом о Царстве Божием и царствах мирских, об общественном благе и личном спасении. Теократический проект Соловьева, предполагающий претворение и преображение христианского государства во вселенскую церковь, был неприемлем для Антония, считавшего, что церковь и государство должны быть разделены во избежание обмирщения церкви. Если Соловьев был убежден в том, что индивидуальное спасение невозможно без заботы об общем благе, в том, что спасение осуществляется в собирательном организме человечества, то Антоний приходит к выводу, что для христианина первична забота о собственной душе, а общественное благо само собой разрастается вокруг праведника.

Предметом статьи является текст-ментатив и его функционирование в русской литературе XX-XXI веков. Понятие «ментатив», появившееся в лингвистике с начала XXI века по аналогии с «нарративом», обозначает текст с ментальной референцией, диалогически отзывающийся на чужое слово, чужую мысль. В лингвистике типологизированы коммуникативные стратегии ментатива по отношению к чужой речи. Этих стратегий восемь, они равноправны логически, но неравноценны в диалогическом и, следственно, эвристическом отношениях. В русской художественной литературе текст-ментатив утверждается с середины XIX века. Это обусловлено началом этапа сближения художественного и нехудожественного слова в развитии русской словесности. Явным знаком утверждения ментатива в художественной прозе стал роман Л. Толстого «Война и мир», содержащий множественные ментативные фрагменты и целые главы. Этап сближения художественного и нехудожественного слова продолжался до конца XX столетия, и все это время удельный вес и значимость ментатива в русской художественной прозе неизменно возрастали.

В статье показано функционирование ментатива в идейно и художественно важнейших произведениях русской литературы середины – конца XX века. Это романы Б. Пастернака «Доктор Живаго», А. Битова «Пушкинский дом», В. Пелевина «Generation “П”», А. Чудакова «Ложится мгла на старые ступени», тексты А. Солженицына, В. Распутина, В. Маканина. Во всех этих произведениях ментатив позволяет сформулировать ключевые для самосознания русской литературы XX века мысли: о нравственности, о правде, о жизненном смысле и опасности потребительства. В XXI веке у М. Кучерской, Е. Чижовой, Евг. Водолазкина ментатив также занимает большое место, появляясь в идейно важнейших фрагментах произведений.

Делается вывод, что роль ментатива в русской литературе XX века неизменно возрастала. Высказывается предположение о начале в XXI столетии этапа ментальной тематизации письма в эволюции русской словесности.

Рыцарский идеал Н.А. Бердяева является важнейшей составляющей его творчества. Согласно Бердяеву, «дух рыцарства» есть единственная альтернатива «духу буржуазному», «мировому мещанству» и тотальной государственности. Бердяев верит в великую историческую миссию России – стать соединяющим звеном между Востоком и Западом. Первая мировая война актуализирует эту тематику. Отмечается, что Бердяев убежден в необходимости качественных изменений русского национального сознания и бытия. Война как феномен духовного порядка демонстрирует, что искоренить насилие в мире может лишь духовная сила. России нужны люди достоинства и чести, люди, осознающие величие божественной силы. Русское общество должно приобщиться к мировой цивилизации, внутренне принять христианское откровение о человеке. Идея рыцарского служения, согласно Бердяеву, предваряла христианскую мораль, она имеет непреходящее значение в истории становления личностного начала. Предпосылкой успеха всемирно-исторической миссии России является освобождение «русской души» от господства женственной, природной, ведущей к хаосу стихии. Проблема выбора между Востоком и Западом, утверждает Бердяев, определяет судьбу России. Лишь ориентация на выкованную западноевропейским рыцарством мужественную и ответственную творческую личность позволит России духовно преобразиться, успешно решить задачи всемирно-исторического масштаба.

Аннотация

Исследование посвящено очерчиванию контуров влияния платонизма на православное богословие. Платонизм, понимаемый в широком смысле, традиционно связывается с православным богословием, однако сама эта связь остается недостаточно описанной, что порождает ряд сложностей. К последним следует отнести прежде всего научную тенденцию к построению историко-философских концепций, которые не только не соответствуют фактам, но и создают такую перспективу работы над материалом, которая служит источником дальнейших заблуждений. Сюда следует отнести идею о том, что платонизм более выражается в восточном богословии, а аристотелизм в западном (или наоборот), представление о богословских спорах как о конфликтах философских традиций, и т. п. Отмечается, что влияние платонической традиции выразилось в трудах многих именитых авторов, например, Оригена, Евагрия Понтийского и Псевдо-Дионисия, но само это влияние всё еще не получило должного научного анализа. Так, хотя указанные авторы и заимствовали ряд античных философских концепций, почти все они были либо осуждены соборами Православной Церкви, либо модернизированы и только тогда вписаны в православное богословие. Иными словами, платонизм безусловно повлиял на православную теологию, но прежде всего в языковом плане, а не в смысле существенных для философии Платона концепций. В русской религиозной мысли платонизм становится популярным источником богословских построений благодаря софиологии и немецкому идеализму, однако и отечественные философско-богословские концепции не принимаются православными соборами, оставаясь уделом отдельных философов и исследователей.

Таким образом, мы полагаем, что отсылка к «христианскому платонизму» в православии является неоправданной, если относится ко всей системе православного богословия, выраженной, прежде всего, в учении Вселенских соборов и авторитетных вероучительных книгах. С другой стороны, отдельные философско-богословские системы (как, например, философия С.Н. Булгакова или Мария Викторина) вполне могут носить такое название.

В статье рассматривается эротический жанр традиционного китайского искусства чунь гун хуа («картинки весеннего дворца»), получивший развитие в живописи. В исследовании используются сравнительно-исторический, культурно-исторический методы, а также методы систематизации, анализа и синтеза. Автор прослеживает становление и эволюцию жанра, выявляет его специфические особенности. В работе анализируется система художественных образов произведений чунь гун хуа, выявляется, что в их основе лежат идеи даосизма, которые визуализируются посредством живописи, что позволило раскрыть второй, содержательно-смысловой план картин, наполненных метафорами и аллегориями. Особое внимание уделяется характеристике художественно-выразительных средств, специфических приемов и изобразительных техник жанра.

В исследовании показано, что благодаря богатству образов, художественно-выразительных средств, и приемов сопоставления условного и реального, двойного преображения натуры преодолевается кажущаяся на первый взгляд, порнографичность изображений обнаженных тел и эротических сцен. Высокая художественность «картинок весеннего дворца» позволяет отнести их к уникальным произведениям китайского традиционного искусства.