Идеи и Идеалы

В статье осуществлена попытка философской рефлексии уязвимости беседы в онлайн-коммуникации. Целью статьи является анализ факторов, ослабляющих беседу как один из ключевых жанров коммуникации. Автор отмечает, что еще не в полной мере исследовано влияние, производимое онлайн-коммуникацией в формате социальных сетей и мессенджеров на непосредственные межчеловеческие связи, но акцент уже смещается на хайтек-новинку – нейросети. Отмечается роль смартфона как ключевого культурного артефакта, превращающего «старые добрые» социальные сети в иммерсивные медиаплатформы с функционалом, интенсифицирующим процесс разрушения жанра беседы в режиме реального времени и соприсутствия. Постулируется тезис о том, что технологически опосредованное электронное взаимодействие – как в мессенджерах и социальных сетях, так и с нейросетью – является одной из фундаментальных коммуникативных мифологем эпохи всеобщей подключенности. Обосновывается, что активность, происходящая во всех перечисленных форматах, не является беседой, несмотря на довлеющее восприятие ее в качестве таковой. Мифологема порождается устойчивым ощущением коммуникативного благополучия на фоне нарастающего количества фактически непрерывных коннектов (поверхностной онлайн-коммуникации со своей спецификой), в то время как на самом деле вследствие почти постоянной технологической опосредованности взаимодействия усекается полнота беседы как коммуникативного акта и в целом полнота коммуникации. Автором раскрывается подмена соответствующих понятий: в случае мессенджера – это всего лишь переписка, в случае социальной сети – переписка в контексте конструирования идентичности. Вопрос о том, является ли коммуникацией взаимодействие с нейросетью, осуществляемое посредством промптов, является дискуссионным. Автор приходит к выводу, что такое взаимодействие представляет собой сложную имитацию коммуникации посредством введения элементов диалогичности. При исследовании использовались методы статистического и структурного анализа.

Кризис неолиберальной модели капитализма, который мы сегодня наблюдаем, и переход к платформенной экономике сопровождаются глубокой идеологической трансформацией. В статье проводится критический анализ постгуманистических и трансгуманистических концепций, которые рассматриваются как идеологические основания формирующегося порядка цифрового (платформенного) капитализма. Доказывается, что, вопреки декларируемой риторике освобождения, эти философские течения становятся инструментом легитимации новых форм эксплуатации, отчуждения и контроля. Методологически опираясь на критическую теорию и марксистскую традицию, автор демонстрирует, как интересы цифрового капитала объективно обслуживаются идеями деконструкции человека (Р. Брайдотти) и техноутопизма/трансгуманизма (Н. Бостром). Философские концепции, исследуемые в данной работе, фактически камуфлируют реальные социальные и экономические проблемы, обострившиеся в условиях бурного развития цифровых технологий: сверхконцентрация капитала и власти, прекаризация труда, разрушение человеческой субъектности. Манифестируя радикальное переосмысление и изменение человеческой природы, эти идеологии создают философские основания для формирования пластичного и управляемого «нового человека», лишенного идентичности и критического сознания. Обосновывается, что «новый человек» как конструкт является необходимым и системным условием существования и развития цифрового капитализма.

В статье рассматривается влияние цифровизации на социальную структуру современного общества. В результате завоевания цифровыми технологиями центрального места в функционировании общественных институтов меняется положение индивида в социуме. Современный человек находится и в мире цифровых сетей, и в реальном мире, онлайн и оффлайн. При этом он может иметь разные роли и разные статусы в реальном мире и цифровой среде. Таким образом, формируется своего рода дуализм бытия человека. Под влиянием цифровых технологий происходит трансформация социальной структуры. Это находит свое отражение в появлении новых социальных групп, деятельность которых либо связана с функционированием цифровых структур, либо они модифицируются под воздействием изменений, происходящих в обществе. Целые социальные группы формируются и функционируют в цифровой среде, образуя феномен «сетевых обществ», у которых формируются собственные поведенческие нормы. Выявляется взаимосвязь между трансформацией социальной структуры и модификацией политической системы общества. Эволюционируют субъекты политики. Так, политические партии модифицируются в избирательные клубы. Изменения в социальном организме, вызванные цифровизацией, привели к урате поддержки партий со стороны традиционных социальных группы и слоев, на которые они ориентировались ранее. В новых условиях приходится учитывать настроения и потребности новых социальных слоев и групп. Вследствие этого политические силы вынуждены приспосабливаться к новым условиям, что приводит к размыванию политического спектра. Благодаря повсеместному внедрению цифровых технологий голос отдельных людей, и тем более целых групп, стал заметен. Социальные сети во многом подменяют традиционные средства массовой информации, активно конкурируют с ними, становясь заметной силой общественной жизни. Все это становится значимыми факторами политики, которые приходится учитывать участникам политического действия. В цифровом обществе политика становится сложнее, а политическая система постепенно трансформируется и приобретает новые черты.

Политика «Разнообразие, равенство и инклюзивность» (Diversity, Equity and Inclusion – DEI) сформировалась в США в 1990-х годах. Президентские администрации от Кеннеди до Байдена издавали указы по усилению политики позитивных действий (affi rmative actions – АА), в развитие этой политики были приняты соответствующие законы и судебные решения. Распространение политики АА шло в двух направлениях: сверху – от правительства, снизу – от соорганизованных меньшинств. В крупных организациях были созданы подразделения по вопросам равных возможностей при трудоустройстве и AA, которые стали предшественниками современных подразделений DEI. Политика АА, задуманная как временная мера
с ограниченной сферой применения, со временем превратилась в перманентную политику, охватившую все общество. Эта политика в течение всей ее истории подвергалась критике, под вопросом были ее эффективность и соответствие Конституции. DEI и связанная с ней обратная дискриминация рассматриваются трамповской администрацией как проблема, которую надо решать немедленно. Трамп издал указы, направленные на прекращение радикальных и расточительных государственных программ DEI, прекращение дискриминации и восстановление возможностей, основанных на заслугах. В статье политика АА анализируется как комплексный феномен, который существует в нескольких формах: общественное движение и его идеология, политика и социальная практика, корпус законов и судебных прецедентов, институционализированная профессия. DEI
часто называют «диверсификационным» комплексом. Он представляет собой сложную структуру, которая включает помимо низовых подразделений DEI центры обучения и консультирования, интернет-ресурсы, мозговые центры, юридические конторы и многоe другое. В статье показано, как шел захват движением DEI власти в низовых организациях. В ней анализируется, как идет сейчас демонтаж DEI и какие препятствия стоят на этом
пути. DEI, как и в целом вокистское движение, в ситуации угрозы их существованию создает «запасные аэродромы», подставные организации, куда выводятся деньги на «голодные годы». Каждый элемент диверсификационного комплекса должен быть демонтирован по-своему. Чтобы эффективно
и необратимо отменить DEI, необходимо выявить весь спектр общественных сил и мини-институтов, на которых живет эта идеология и политика, и найти способы противостояния им

Статья представляет собой продолжение работ автора по теме постгуманизма, опубликованных в предыдущих номерах журнала и посвященных теории и практике этого идейного течения общественной мысли.
В данной статье автор систематизировал и выделил три направления предшественников постгуманизма: географический детерминизм, теорию локальных цивилизаций и русский космизм. Первый предшественник – географический детерминизм. Рассмотрены воззрения И. Гердера, Э. Реклю, П.А. Кропоткина и Л.И. Мечникова. Автор показывает, что благодаря этому течению общественной мысли начали подвергаться сомнению идеи гуманизма, основанные на представлениях о единой истории человечества, идущего по пути прогресса. Второй п редшественник – теория локальных
цивилизаций. Анализируются труды Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и особенно Л.Н. Гумилева. Третий предшественник постгуманизма, по мнению автора, – это русский космизм, связанный с именами не
только русских ученых Н.Ф. Федорова, К.Э. Циолковского и А.Л. Чижевского, но и с французскими философами, такими как П. Тейяр де Шарден и Ж. Делёз.
В статье сделан вывод, что эти три направления общественной мысли подготавливали общественное сознание и социальные науки к адекватному
восприятию постгуманизма

Генезис современной техногенной культуры обусловлен воздействием глобальных тенденций эпохи «Индустрии 4.0», знаменующей наступление эры смарт-технологий, активно развивающейся в условиях цифровой экосистемы. В рамках настоящей статьи осуществляется исследование воздействия искусственных нейронных сетей на современное социокультурное пространство и общественные институты. Представляется ретроспективный анализ эволюционного пути нейротехнологий от ранних экспериментальных исследований середины прошлого столетия до передовых достижений современности, таких как многослойные искусственные нейронные сети и технологии глубокого машинного обучения. Автором отмечается, что текущие этапы трансформационных процессов существенно отличаются от предшествующих фаз индустриальной эволюции ввиду тотального распространения интеллектуальных машин и сетевых информационных инфраструктур, оказывающих определяющее воздействие на весь спектр
антропной деятельности, начиная от производственных циклов и заканчивая бытовым укладом населения.
Детальное изучение влияния указанных методов на ключевые области человеческой деятельности, включающие государственный сектор управления, промышленность, сферу здравоохранения, коммерческую деятельность, образовательный процесс и креативные индустрии, позволяет рассмотреть позитивные эффекты широкого внедрения нейроалгоритмов, среди которых выявлено повышение продуктивности принятия управленческих решений, усовершенствование диагностирования и терапии заболеваний, оптимизация производственных процессов и расширение возможностей получения качественных образовательных услуг. Однако вместе
с тем выделяются потенциальные угрозы и риски, обусловленные масштабным использованием нейротехнологий, такие как проблемы защиты персональных данных, соблюдение норм биоэтики и права. Обосновывается потребность в комплексном подходе к дальнейшему развитию данной отрасли знаний, подразумевающему интеграцию усилий представителей различных научных дисциплин, разработку строгих нормативных правовых актов и внедрение надежных технических средств обеспечения информационной безопасности, направленных на минимизацию рисков и обеспечение надежного функционирования нейротехнологических решений.
Данная тенденция ставит перед научным сообществом ряд актуальных проблем анализа рисков кибербезопасности, разработки нормативов технической этики и оценки долгосрочных социально-экономических эффектов
инновационной технологической революции.

Автор показывает, что гуманизм как идеологическое направление зашёл в тупик, превратился в набор лозунгов, далёких от жизни. На фоне этих лозунгов совершаются массовые преступления против человека, продолжается разрушение окружающей природы. Постгуманизм начался с доказательств того, что человек не является вершиной мироздания. Эти доказательства, по мнению автора, впервые появились в XIX веке в трудах А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. Длительное время постгуманизм развивался как направление в литературоведении, как анализ отдельных особенностей изменения общественного сознания на примере персонажей художественных произведений. На следующем этапе постгуманизм перешёл в сферу философии и формирования собственно особой теории  постгуманизма. Параллельно стало развиваться направление постгуманизма, максимально приближённое к практике и достижениям научно-технического прогресса, получившее название трансгуманизма. Мир будущего в концепции трансгуманизма видится как эволюция, последовательное порождение новых поколений киборгов. В статье рассмотрены также примеры описания будущего последователями литературного и философского постгуманизма.

Многие современные исследователи отвергают веберовскую гипотезу о связи Реформации с формированием рационального капитализма. Стоит согласиться с критиками, что Вебер не представил законченной теории происхождения капитализма. Тем не менее веберовская гипотеза дает указания на необходимое (но недостаточное) условие формирования современного капитализма. При этом она объясняет не столько формирование капиталистического духа в принципе – как чего-то неизменного и единообразного для всех стран и веков, сколько один, но исторически ключевой эпизод в развитии капитализма. Задачу формирования духа капитализма впервые успешно выполнил протестантизм, поскольку он является проявлением антитрадиционализма и индивидуализма. Также он был более открыт к социальным новациям и способствовал разрушению общинных связей. Реформация создала идеологические и психологические предпосылки первоначального накопления капитала и способствовала формированию капиталистически мотивированных классов предпринимателей и пролетариата.

Статья предлагает очерк истории и основных принципов философии машинизма. Рассмотрены социокультурные и коммуникативно-дискурсивные условия тенденции максимального расширения области значения понятия «машина». Одной из задач выступило разграничение мировоззренческой позиции, анализирующей специфику, развитие и проблемы взаимоотношения человека и машины, и философского тренда машинизма. Проанализирована роль в формировании машинизма обширного семантического спектра слова μηχανή, а также когнитивного функционала концептуальной метафоры machina mundi. Обозначены принципы формирования нововременного механицизма и машинизма в современной философии. Для выявления специфики машинизма проанализирована его связь, сходство и различия с философией механицизма. Показано, что концептуальная метафора machina mundi может представлять собой противоположные онтологические конструкции в зависимости от образа машины, который, в свою очередь, зависит не столько от характеристик технических устройств-образцов, сколько от ожиданий философии в отношении активности человека. Рассмотрено влияние психоаналитического дискурса и шизоанализа на становление образа машины, парадигмального для современного машинизма; проанализирован вклад в этот тренд З. Фрейда, Ж. Лакана, Ф. Гваттари и Ж. Делеза. Показано, что машинизм может выступать своего рода интегральной характеристикой даже тех концепций, которые противостоят друг другу по своим основным позициям. Обосновывается тезис о том, что машинизм выступает в первую очередь онтологической конструкцией: он предлагает такие условия понятности опыта, которые, с одной стороны, радикально разрывают с прошлым, а именно со стратегией Модерна, но с другой – выступают модусом еще более древней онтологической конструкции – мифа о «больной реальности». Дается краткий анализ проективных позиций машинизма. Показано, что в качестве проекции будущего роль машинизма связана с различными модусами футурологической капитуляции человека. Кратко проанализированы позиции Л. Брайанта, Н. Ланда и др. 

В статье автор рассматривает вопросы, которые встают перед поколениями «Зет» и «Альфа», в разрезе стремительно развивающийся цифровизации и растущий роли искусственного интеллекта в жизни человека. Автор основывается на концепции способов постижения бытия Мартина Хайдеггера. Анализируется классическое постижение бытия с учетом изменений, которые произошли вследствие повсеместной цифровизации общества. Рассматривается влияние цифровизации на состояние современного общества, на основополагающие вопросы этики: свободу воли, смысл жизни и назначение человека. Новые технологии предлагают для человека небывалые возможности – повсеместный и практически мгновенный доступ к любой информации, развлекательные сервисы, – однако автор акцентирует внимание на том, что у данных возможностей существует и обратная сторона, которая выражается в ограничении личной автономии и в негативном влиянии на когнитивные функции человека.

В заключении статьи автор делает вывод о том, что существует две категории, с помощью которых сегодня можно быть включенным в реальный мир и при этом сохранить личную свободу и стремление к независимости от системы: это творчество и познание.