Идеи и Идеалы

Взрывной рост популярности концепта и термина диаспора на рубеже ХХ–ХХI веков в научном и общественно-политическом обороте сопровождается возрастающей критикой и иногда даже отказом от его использования в качестве инструмента научного анализа. Это признак кризиса, который может привести или к радикальной трансформации концепта, или к отказу от него. В мировой науке, частью которой стала российская, концепт критикуется с двух сторон. Некоторые ученые считают, что слово диаспора относится исключительно к еврейской истории, и отрицают его расширительное употребление. Конструктивистской критике, с другой стороны, подвергаются ключевые положения традиционного понимания концепта: представления о диаспоре как о группе примордиального характера, к которой принадлежат по факту рождения, о групповости как обязательном качестве взаимоотношений мигрантов или их потомков в стране пребывания, о диаспороформирующей роли стран исхода и пребывания и политических границ в контексте транснационализма. Видимо, радикально меняющийся характер объекта изучения требует трансформации концепта. Или отказа от него.

На постсоветском пространстве, особенно в России, термин диаспора в виде идеологемы соотечественников стал инструментом межгосударственных взаимоотношений. Он широко вошел в общественно-политическую практику для обоснования государственного регулирования общественных отношений. В полном соответствии со схемой Р. Козеллека, наряду с темпорализацией термина (наполнением старых слов новыми смыслами), произошла его демократизация: выход за пределы академической сферы, использование низшими или широкими слоями общества, идеологизация и политизация. Диаспора видится при этом организованным сообществом с солидарной ответственностью членов и даже официально оформленной организацией с взаимными обязательствами и оформленным членством.

Употребление одного и того же слова диаспора для обозначения радикально расходящихся пониманий в научном дискурсе и в общественно-политической риторике крайне затрудняет его использование в качестве научного термина и ставит под сомнение саму возможность инструментарного применения концепта.

Взрывной рост популярности концепта и термина диаспора на рубеже ХХ–ХХI веков в научном и общественно-политическом обороте сопровождается возрастающей критикой и иногда даже отказом от его использования в качестве инструмента научного анализа. Это признак кризиса, который может привести или к радикальной трансформации концепта, или к отказу от него. В мировой науке, частью которой стала российская, концепт критикуется с двух сторон. Некоторые ученые считают, что слово диаспора относится исключительно к еврейской истории, и отрицают его расширительное употребление. Конструктивистской критике, с другой стороны, подвергаются ключевые положения традиционного понимания концепта: представления о диаспоре как о группе примордиального характера, к которой принадлежат по факту рождения, о групповости как обязательном качестве взаимоотношений мигрантов или их потомков в стране пребывания, о диаспороформирующей роли стран исхода и пребывания и политических границ в контексте транснационализма. Видимо, радикально меняющийся характер объекта изучения требует трансформации концепта. Или отказа от него.

На постсоветском пространстве, особенно в России, термин диаспора в виде идеологемы соотечественников стал инструментом межгосударственных взаимоотношений. Он широко вошел в общественно-политическую практику для обоснования государственного регулирования общественных отношений. В полном соответствии со схемой Р. Козеллека, наряду с темпорализацией термина (наполнением старых слов новыми смыслами), произошла его демократизация: выход за пределы академической сферы, использование низшими или широкими слоями общества, идеологизация и политизация. Диаспора видится при этом организованным сообществом с солидарной ответственностью членов и даже официально оформленной организацией с взаимными обязательствами и оформленным членством.

Употребление одного и того же слова диаспора для обозначения радикально расходящихся пониманий в научном дискурсе и в общественно-политической риторике крайне затрудняет его использование в качестве научного термина и ставит под сомнение саму возможность инструментарного применения концепта.

Публичные интеллектуалы с их положением в СМИ, социальных сетях, университетах, экспертных группах и мозговых центрах являются влиятельной силой социальных преобразований. В статье анализируется опыт американских мозговых центров консервативного направления, которые в последние полвека играют важную роль в общественном сознании американской нации и в политике. В статье обсуждаются четыре взаимосвязанные темы. Первая – роль интеллектуалов в современной политике на примере консервативного движения и его отношений с Республиканской партией и выборными органами власти. Вторая тема – причины протеста ряда консервативных публичных интеллектуалов против Трампа (Never Trump, Resist Trump) и идеологические, стилистические, персональные и материальные мотивы этого протеста. Анализируется кризис внутри консервативного движения и расщепление его на несколько направлений, в том числе появление нового направления – популистского консерватизма. Нисходящий сверху вниз элитарный бренд политики, который много лет доминировал в США как при республиканских, так и при демократических администрациях, привел к снижению общественного доверия к социальным институтам, которые контролируются элитами. Возникла нужда в лидерах, которые могли бы найти общий язык и понимание с обществом и с избирателями. Вследствие этого в США на подъеме популизм, т. е. прямое обращение политиков к народу, его нуждам и интересам, через голову элит и их институтов. Третья тема – формы и практики влияния популистского крыла консервативного движения на идеологию и программу Республиканской партии, его попытки сотрудничать с администрацией Трампа и другими органами правительства, с движением МАГА и его социальной базой. Новое направление консерватизма преумножило опыт «мягкого» влияния на президентскую администрацию и Конгресс путем разработки своих предложений, в частности «Проекта 2025» как наказа и мандата избирателей на смену курса страны и перстраивание политических структур. «Проект 2025» также обращен к социальной базе своего движения. Четвертая тема – смена позиций «невэтрампистов» во второй срок Трампа и уроки их сопротивления. Автор делает выводы из кейса «невэтрампизм» и указывает на новации интеллектуалов-консерваторов в их взаимодействии с властью.

В статье изложена авторская гипотеза о двух видах механизмов социальной самоорганизации: механизме ее запуска и механизме поддержания структурной целостности (солидарности) социальной системы. Механизм запуска обеспечивает собственно процесс самоорганизации. Это реципрокный альтруизм, или взаимопомощь, результатом которого является сплоченность, или «спаянность», солидарность родственных индивидов. Альтруистические действия («трайбализм») создают и поддерживают социальную структуру локального масштаба. Поскольку альтруизм предполагает наследственно обусловленную способность к жертвенному поведению ради сородича, то природную основу его составляет универсальный феномен индивидуального распознавания и индивидуального же предпочтения. Автор рассматривает четыре основные, по его мнению, социологические концепции альтруизма: Ибн Халдуна, Э. Дюркгейма, П.А. Кропоткина и П.А. Сорокина.

Механизм поддержания структурной целостности общества направлен на непрерывное обеспечение солидарности как сложившегося состояния. Основой его является генетически детерминированное альтруистическое поведение членов общества. Но сам механизм имеет социальную природу; это «игра», реализуемая в двух исключительных видах – состязания и представления. Игра в тотальном смысле внекультурная, общераспространенная, не является специфическим признаком человеческих сообществ. Структура игры как механизма обеспечения солидарности содержит три ключевых атрибута: 1) правила, 2) участники и 3) пространственно-временная организация; удовлетворяет четырем базовым условиям самоорганизации как таковой: 1) совместность обитания, 2) длительность существования множества индивидов со сходным поведением, 3) синхронизация их поведения и 4) гетерархическая соподчиненность индивидов. Это позволяет рассматривать игру в качестве инвариантного непрерывно действующего механизма поддержания солидарности как на уровне простых сообществ, так и в больших сложных обществах. Специализированными институциональными формами игры как механизма социальной самоорганизации выступают сакральные ритуальные практики и мужские «альянсы».

Цифровые трансформации социальной системы, наблюдаемые исследователями в различных ее областях, делают актуальным изучение сетевых феноменов, связанных с проблемами современного российского общества. «Яжемать» рассматривается в статье в качестве яркого примера таких явлений, как симптом обесценивания материнства в компьютерно-опосредованной коммуникации. Это обесценивание принимает различные формы, в том числе виртуальные. Для более детального его анализа были обозначены уровни, на которых происходит принижение значимости как самого факта рождения и воспитания детей, так и конкретной женщины в роли матери, и рассмотрена взаимосвязь этого процесса с сетевыми механизмами. Обесценивание на личностном уровне эксплицируется в ракурсе юнгианских исследований: представлен ряд сценариев развития материнского начала, сопряженного с утратой самоценности. Для выявления характерных особенностей обесценивания материнства на межличностном уровне ситуация рассматривается с точки зрения теории социального конструирования, а также в рамках концепции эпистемической несправедливости. Возникновение феномена «яжематери» анализируется как случай герменевтической несправедливости наоборот, требующий идентификации, выступающий симулякром и не имеющий твердых оснований для концептуализации. В результате изучения сетевого уровня, охватывающего оценки пользователей интернета, в частности членов виртуальных тематических сообществ, представлены основные виды контента, посвященного проблематике «яжематеринства», а также типы акторов, выявленные в ходе качественного контент-анализа комментарийного фона из релевантного источника. Подводя итоги работы, автор констатирует дефицит толерантности в дискурсивном пространстве исследуемого феномена и выдвигает альтернативное определение понятия «яжемать» – это приписываемое дейктическое высказывание о себе индивида женского пола, имеющего ребенка / детей и руководствующегося этим фактом в своих поступках; оно подразумевает интерпеллируемую идентичность, отличающуюся от традиционного, нормативного образа материнства. Это элемент доминирующего дискурса, знак, закрепляющий и распространяющий негативные представления социума об определенных моделях материнского поведения, что сопряжено с девальвацией материнства в целом.

Статья посвящена исследованию учения об обществе и об общественном идеале во французском персонализме Жана Лакруа и Эмманюэля Мунье и в философии Иммануила Канта. Исследование осуществляется посредством компаративистского анализа социально-философских, этических, а также религиозно-философских оснований французского персонализма и кантовской философии.

Социально-философской концепцией, лежащей в основании как персоналистского, так и кантовского учения об обществе, является интегральный синтез двух идей. Во-первых, это идея о ценности человеческой личности самой по себе. Во-вторых, это идея о взаимосвязи личностной формы существования человека с его общественным форматом бытия. Основываясь на данной концепции, философы-персоналисты в качестве действенного способа общественного развития провозглашают принцип «сопричастности», который заключается в совершенствовании форм межличностной коммуникации на основании культивирования идеалов деятельной любви («вовлечения»), общественной солидарности и взаимной ответственности всех членов социума.В кантовской философии основным способом общественного развития провозглашается антагонистический принцип «необщительной общительности», опирающийся на идею созидательной роли социальных противоречий и усилий по их преодолению.

В основании учения об общественном идеале как у персоналистов, так и у Канта лежат два идейных принципа. В первую очередь это принцип непосредственного влияния морального совершенствования каждого человека в отдельности на уровень социальной развитости всего общества в целом. Во вторую очередь это принцип опоры на религиозно-философские основания социального прогресса. Идея морального развития членов общества обогащается религиозно-философскими основаниями социального прогресса и приобретает в таком сочетании необходимую смысловую глубину. Однако если персоналисты в качестве религиозно-философского основания социального прогресса избирают духовное приобщение к личностному божественному бытию Святой Троицы, то для Канта религиозно-философским основанием социального прогресса является разработанная им концепция моральной религии, основанная на принципах автономной этики.

Русский ученый Н.Я. Данилевский в фундаментальном труде «Россия и Европа» изложил свои взгляды на феномен человечества. В настоящей статье на основе сопоставления представлены два разных понимания, два разных прочтения историософских мыслей известного ученого. Выделен один из ключевых аспектов разногласий между сторонниками того или иного прочтения – толкование учения о культурно-исторических типах; обозначены основные позиции, с которых оппонентам предлагается более детально рассмотреть высказываемые автором «России и Европы» идеи.

В качестве методологического принципа исследования авторы предлагают использовать известный принцип единомножественности, позволяющий найти подход к объяснению реальных понятий, в том числе понятия личности независимо от ее масштаба.

В защиту сделанных Данилевским выводов выступали последователи автора, ученые, известные и начинающие исследователи на всём протяжении существования книги «Россия и Европа», а это более 150 лет. Это свидетельствует, с одной стороны, об актуальности и значимости увиденных отечественным мыслителем проблем, особенно для России, за историческую судьбу которой Данилевский искренне переживал, а с другой стороны, о необходимости признать большую степень субъективности характера социогуманитарной сферы знания. Коллективному оппоненту, в свое время и в лице В.С. Соловьёва, и в лице Ф.М. Достоевского, а в данном частном случае – в лице философа русского зарубежья середины ХХ века С.А. Левицкого, цивилизационный подход Н.Я. Данилевского к истории человечества обычно мешал и продолжает мешать выстроить свою собственную научную теорию о всемирном благе.

В статье высказано предположение о скрытой причине, возможно до конца неосознаваемой самим Левицким, такого субъективного прочтения им труда Н.Я. Данилевского – это созданная Левицким теория российского солидаризма, объятого, цитируя самого Левицкого, «пафосом вселенскости». Впав в пафос, трудно сохранить способность объективного восприятия взглядов другого человека.

Особую озабоченность и в связи с этим дополнительный мотив к написанию данной статьи у авторов вызывает тот факт, что С.А. Левицкий, преподаватель университета в США, делится своими рассуждениями о Данилевском как о мыслителе в плеяде русских философов, о его роли в истории русской философии со своими студентами, читая лекции по русской литературе и философии. Более того, свое субъективное толкование историософских взглядов Данилевского он публикует в составе сборника очерков по истории русской философии как учебное пособие, так или иначе влияя на формирование мировоззрения молодежи.

Русский ученый Н.Я. Данилевский в фундаментальном труде «Россия и Европа» изложил свои взгляды на феномен человечества. В настоящей статье на основе сопоставления представлены два разных понимания, два разных прочтения историософских мыслей известного ученого. Выделен один из ключевых аспектов разногласий между сторонниками того или иного прочтения – толкование учения о культурно-исторических типах; обозначены основные позиции, с которых оппонентам предлагается более детально рассмотреть высказываемые автором «России и Европы» идеи.

В качестве методологического принципа исследования авторы предлагают использовать известный принцип единомножественности, позволяющий найти подход к объяснению реальных понятий, в том числе понятия личности независимо от ее масштаба.

В защиту сделанных Данилевским выводов выступали последователи автора, ученые, известные и начинающие исследователи на всём протяжении существования книги «Россия и Европа», а это более 150 лет. Это свидетельствует, с одной стороны, об актуальности и значимости увиденных отечественным мыслителем проблем, особенно для России, за историческую судьбу которой Данилевский искренне переживал, а с другой стороны, о необходимости признать большую степень субъективности характера социогуманитарной сферы знания. Коллективному оппоненту, в свое время и в лице В.С. Соловьёва, и в лице Ф.М. Достоевского, а в данном частном случае – в лице философа русского зарубежья середины ХХ века С.А. Левицкого, цивилизационный подход Н.Я. Данилевского к истории человечества обычно мешал и продолжает мешать выстроить свою собственную научную теорию о всемирном благе.

В статье высказано предположение о скрытой причине, возможно до конца неосознаваемой самим Левицким, такого субъективного прочтения им труда Н.Я. Данилевского – это созданная Левицким теория российского солидаризма, объятого, цитируя самого Левицкого, «пафосом вселенскости». Впав в пафос, трудно сохранить способность объективного восприятия взглядов другого человека.

Особую озабоченность и в связи с этим дополнительный мотив к написанию данной статьи у авторов вызывает тот факт, что С.А. Левицкий, преподаватель университета в США, делится своими рассуждениями о Данилевском как о мыслителе в плеяде русских философов, о его роли в истории русской философии со своими студентами, читая лекции по русской литературе и философии. Более того, свое субъективное толкование историософских взглядов Данилевского он публикует в составе сборника очерков по истории русской философии как учебное пособие, так или иначе влияя на формирование мировоззрения молодежи.

ХХI век знаменуется всплеском прорывных цифровых технологий: глобальная цифровая трансформация оказывает значительное воздействие на различные аспекты жизни человека, включая социальные отношения. В современном мире наблюдается тенденция к утрате ценности индивидуальности и духовности в погоне за материальным успехом и цифровыми технологиями. В этом контексте особенно важным становится сохранение условий развития субъектности как ключевого антропологического качества становления полноценной личности. Проявление субъектности в цифровой среде обретает всё большую актуальность из-за недостаточного понимания факторов, которые могут препятствовать ее развитию и репрезентации, а также последствий трансформации субъектности под влиянием происходящих изменений. Современный человек оказывается в условиях гибридной цифровой среды, где реальный и виртуальный миры переплетаются, что может привести к фрагментации личности и отчуждению субъектности. Влияние «больших данных», технологий искусственного интеллекта и алгоритмического капитализма создает угрозу для свободы, индивидуальности и автономии человека. Интеграция таких технологий в образовательный процесс требует особого внимания и баланса между инновациями и сохранением традиционной системы образования. Появление анонсированных мировыми корпорациями личных ассистентов на базе LLM (large language model – «большая языковая модель») может потенциально привести к исчезновению Я (субъектности) в результате взаимодействий с искусственным интеллектом, в которых индивидуальное сознание будет подвержено регулярному влиянию (манипуляции) со стороны цифрового агента.

В статье на материалах социологического опроса представлено исследование факторов готовности выпускников педагогических направлений подготовки колледжей и вузов к работе по специальности. Цель статьи – выявление и анализ факторов, влияющих на готовность выпускников колледжей и вузов, освоивших педагогические программы, к работе по специальности в общеобразовательных школах. Для ее достижения проведено исследование готовности к работе по специальности на основе социологического подхода. Полученные результаты позволили разбить респондентов на 3 группы: с высокой степенью готовности, средней степенью готовности и низкой степенью готовности к работе по специальности. Результаты исследования показали, что чуть более половины выпускников педагогических направлений имеют высокую степень готовности и планируют сразу устроиться работать по специальности. Выявленные закономерности позволили сделать выводы, что готовность работать по специальности оказывается под ощутимо выраженным влиянием трех значимых факторов: экономического фактора, проявляющегося в отношении заработной платы; уровня профессиональных компетенций, а также фактора профессионального призвания. Среди них выявлены факторы, положительно или негативно влияющие на выпускников в зависимости от их уровня готовности. Например, выпускники с высокой степенью готовности к работе по специальности в целом более высоко оценили свои профессиональные компетенции, в отличие от выпускников с низким и средним уровнями готовности к работе по специальности. Выявлен низкий уровень развития компетенций у тех молодых людей, которые поступили на педагогические направления подготовки не по призванию, и, наоборот, высокий уровень у тех, кто пришел учиться по призванию. Низкий уровень готовности к работе по специальности выражен в намерении изменить вектор профессионально-образовательной траектории. Ограничения исследования состоят в пилотном характере реализованного проекта. Перспективы исследования состоят в возможности проведении сравнительного анализа между выпускниками колледжей и вузов и возможности дополнить регулярные мониторинговые исследования, проводимыми ФГБУН «ВолНЦ РАН» в социальной сфере.

В контексте последних международных событий на повестке дня вновь оказались вопросы формирования национального самосознания, которые впервые отчетливо зазвучали в отечественном гуманитарном дискурсе с середины XIX века. События последних десяти лет со всей очевидностью показали, что Россия, испытав многофакторные внешние влияния, не является частью западного или восточного культурно-географического мира, а имеет свое «цивилизационное лицо» и свои задачи в мировой истории. Для рационального и систематического понимания российского национального самосознания необходимо обратиться к анализу таких понятий, как «российская цивилизация», «евразийская цивилизация», «русский мир». Чтобы избежать  крайностей и современных соблазнов в их оценке, методология данного исследования опирается в первую очередь на позицию таких отечественных мыслителей, как Н.А. Бердяев, К.Н. Леонтьев, Н.С. Трубецкой. Они справедливо отмечали, что самодержавная российская имперскость и космополитизм противостоят как истинному патриотизму, так и подлинной всечеловечности. Сегодня мы являемся свидетелями того, что ущемленное в прошлом русское национальное самосознание подвержено националистическим соблазнам и угрозам идейных перегибов, что отражается в предельно широком истолковании понятия «русский мир». В статье дается авторская оценка этого понятия, которая опирается на этнокультурное понимание русского мира. Обосновывается необходимость преодоления его отождествления, с одной стороны, с евразийской цивилизацией или евразийским культурно-географическим миром, а с другой стороны, с российской цивилизацией. В духовном аспекте русский мир лишен географических, политических, этнокультурных и языковых привязок, отражая исконное право человека на свободное обретение своей духовной идентичности. Но подобная самоидентификация должна быть сугубо добровольной, особенно в условиях многонациональной России. С позиций классического евразийства российская цивилизация, помимо русского мира (или русской субцивилизации), включает также тюркский, монгольский и угро-финский этнокультурные миры (субцивилизации). В контексте последних международных событий на повестке дня вновь оказались вопросы формирования национального самосознания, которые впервые отчетливо зазвучали в отечественном гуманитарном дискурсе с середины XIX века. События последних десяти лет со всей очевидностью показали, что Россия, испытав многофакторные внешние влияния, не является частью западного или восточного культурно-географического мира, а имеет свое «цивилизационное лицо» и свои задачи в мировой истории. Для рационального и систематического понимания российского национального самосознания необходимо обратиться к анализу таких понятий, как «российская цивилизация», «евразийская цивилизация», «русский мир». Чтобы избежать  крайностей и современных соблазнов в их оценке, методология данного исследования опирается в первую очередь на позицию таких отечественных мыслителей, как Н.А. Бердяев, К.Н. Леонтьев, Н.С. Трубецкой. Они справедливо отмечали, что самодержавная российская имперскость и космополитизм противостоят как истинному патриотизму, так и подлинной всечеловечности. Сегодня мы являемся свидетелями того, что ущемленное в прошлом русское национальное самосознание подвержено националистическим соблазнам и угрозам идейных перегибов, что отражается в предельно широком истолковании понятия «русский мир». В статье дается авторская оценка этого понятия, которая опирается на этнокультурное понимание русского мира. Обосновывается необходимость преодоления его отождествления, с одной стороны, с евразийской цивилизацией или евразийским культурно-географическим миром, а с другой стороны, с российской цивилизацией. В духовном аспекте русский мир лишен географических, политических, этнокультурных и языковых привязок, отражая исконное право человека на свободное обретение своей духовной идентичности. Но подобная самоидентификация должна быть сугубо добровольной, особенно в условиях многонациональной России. С позиций классического евразийства российская цивилизация, помимо русского мира (или русской субцивилизации), включает также тюркский, монгольский и угро-финский этнокультурные миры (субцивилизации).

В статье рассматривается происхождение одного из довольно часто используемых в российской отечественной социально-исторической и социально-философской литературе концепта «политаризм» и таких его производных, как «политарный способ производства», «политарное общество». Показано, что непосредственным предшественником этого понятия было понятие «азиатский способ производства» и различные его аналоги («восточный деспотизм», «эпоха азиатских царей» и др.) в работах К. Маркса, оставшихся преимущественно в рукописном виде. Первая дискуссия вокруг азиатского способа производства, развернувшаяся в СССР в 1920-е годы, хотя и была подавлена жесткими административными методами, внесла тем не менее значительное оживление в советскую социальную философию, уже находившуюся под мощным прессом догм «истмата» и так называемой пятичленной схемы общественно-экономических формаций. Вторая аналогичная дискуссия, пришедшаяся на 1950–1960-е годы, сыграла аналогичную роль, побудив значительную часть профессиональных востоковедов к масштабным и концептуальным социально-историческим обобщениям.

Специально рассматриваются деятельность и работы недавно скончавшегося профессора Ю.И. Семенова, с именем которого связано появление в советской, а затем российской социальной философии и философии истории термина «политаризм». Оригинальная историософская концепция Ю.И. Семенова, созданная и разработанная автором в условиях его сознательного противостояния агрессивной идеологической среде и административному диктату, стала ценным компонентом концептуально-научного осмысления исторического процесса, сохраняя свое эвристическое значение и по сей день. Используемые Ю.И. Семеновым понятия и в целом сам его подход к осмыслению социально-исторической и социально-политической реальности заслуживают внимания как одна из версий творческого марксизма, занимающего заметную нишу в современном отечественном и зарубежном академическом дискурсе.

Представленная статья дает реальное приращение знания об этом предмете, а системно изложенная в ней концепция политаризма Ю.И. Семенова, полагаю, еще долго будет ценной составляющей концептуального осмысления исторического процесса.