Идеи и Идеалы

Проблема соотношения веры и знания, являющаяся одной из центральных в истории философской мысли, приобретает новое измерение в эпоху четвертой промышленной революции, характеризующейся стремительным развитием искусственного интеллекта (ИИ), биотехнологий и когнитивных наук. Современный контекст актуализирует вопросы о природе и границах научной рациональности, о роли доверия (faith) и принятия на веру (belief) в процессе получения нового знания, а также о возможности диалога между научным и религиозным дискурсами в условиях нарастающих этических вызовов. Цель исследования – провести комплексный философский анализ феномена веры в контексте научного и религиозного познания, выявить их специфику, точки соприкосновения и принципиальные различия, а также оценить последствия развития ИИ для понимания уникальности человеческого сознания.

Исследование носит междисциплинарный характер и базируется на совокупности методов: сравнительно-исторический метод позволил проследить генезис проблемы; системный подход – выявить структурные связи между верой и знанием; феноменологический метод – описать специфику религиозного опыта; метод концептуального анализа – прояснить содержание ключевых категорий.

Установлено, что вера является не внешним, а имманентным элементом научной рациональности, выполняющим активизирующую, организующую и аккумулирующую функции. В религии вера, основанная на живом духовном опыте (сердечном чувстве, совести, любви), принципиально онтологически отлична от веры, основанной исключительно на рациональной теологии. Выявлена фундаментальная несовместимость операциональной логики ИИ с феноменом веры и морального выбора в силу его детерминированности алгоритмами и отсутствия сознания, экзистенциальной вовлеченности и совести.

Настоящая статья обосновывает необходимость «метафизического поворота» в исследовании феномена власти, интерпретируя ее не как производную социальных отношений, а как первичный трансисторический архетип, укорененный в экзистенциальной реакции Dasein на изначальный Ужас перед неструктурированностью бытия. Методологическим базисом работы выступает авторская модель, постулирующая динамическое равновесие между тремя имманентными началами: Порядком (начало формализации), Энергией (сакральность и легитимность) и Диаференсисом (источник спонтанности и обновления). Автор доказывает, что жизнеспособность любой властной системы определяется соприсутствием и взаимным напряжением этих начал, тогда как историческая эволюция власти предстает как процесс прогрессирующего нарушения триадического баланса. В работе диагностируется современный системный кризис как «метафизический психоз» архетипа, характеризующийся болезненной автономизацией Порядка в форме самореферентной алгоритмической процедуры и полной инструментализацией Энергии через механизмы негативной идентификации против конституированного Другого. Данная дезинтеграция верифицируется на примерах современных политических режимов: технократического авторитаризма (абсолютная гегемония Порядка), плюралистической аномии (распад Энергии на партикулярные аффекты) и гибридных моделей (параноидальный симбиоз). Финальная фаза эволюции концептуализируется как становление «Власти-как-Интерфейса» – безличного алгоритмического протокола, в котором власть окончательно растворяется в инфраструктурной предопределенности среды.  Этот этап знаменует исчезновение субъекта власти и ее метафизическое самоотрицание через достижение тотальной операциональности при абсолютной смысловой пустоте. В заключении обосновывается необходимость трансформации социальной онтологии – реабилитации Диаференсиса как признания приоритета становления и творческого потенциала над статичным контролем. Это открывает путь к новым, хрупким формам сингулярного со-бытия, способным удерживать напряжение между порядком и свободой без подавления жизни. Работа резюмирует, что будущее за пределами алгоритмического Интерфейса принадлежит не новому Левиафану, а самоорганизующимся сообществам, восстанавливающим онтологическое первенство различия над тождеством в условиях современной глобальной неопределенности человеческого бытия.

Целью работы является выявление и уточнение поведенческих стратегий в миграционных настроениях сельской молодежи. Объект исследования – сельская молодежь на рынке труда, предмет – миграционные установки этой социально-демографической группы. Междисциплинарный подход в качестве основного методологического приема определил использование научных трудов отечественных и зарубежных исследователей: Л.Л. Рыбаковского, Д.П. Маевского, Н.И. Кожевниковой, М.А. Карцевой, Н.В. Мкртчяна, Ю.Ф. Флоринской, М.К. Горшкова, Ф.Э. Шереги, Е.А. Трофимова, С.А. Кузнецовой, S. Agarwal, S. Rahman, A. Errington и др., экономико-статистических материалов (Росстата). Теоретической основой исследования являются современные подходы к пониманию трудовых и карьерных перспектив, ценностных ориентаций, жизненного самоопределения молодежи: экономические (внутренняя образовательная миграция), социально-психологические («социальная психология личности»), социологические («миграционные установки», «теория социального сравнения»), концепция «социального пространства». В совокупности в отечественном исследовательском поле они послужили базой для участия в разработке относительно нового понятия «чувство места».

Отъезд из родных мест как сельской, так и городской наиболее образованной части молодежи – это мировая тенденция, связанная не только с экономическими факторами и желанием получения большего дохода, который потенциально может представить родной регион, а во многом потребностью личной реализации. Среди молодежи села четче выражена готовность к территориальной мобильности, реализующаяся в первую очередь посредством образовательной (учебной) миграции. Стимулом к такому поведению сельской молодежи является желание получить равные с городскими возможности социально-экономического положения. Сформированная психоэмоциональная и социальная готовность к переезду у данной группы населения может реализоваться и далее в форме трудовой миграции. Новизной в выявленных современных тенденциях поведенческих стратегий молодежи является актуализация у них психоэмоциональных факторов миграционного поведения, выражаемая так называемым чувством места, что может служить инструментом региональной политики по возвращению молодежи в сельскую местность России.

Культура детства – сложная система, сформировавшаяся в процессе социокультурной практики взрослеющих детей. Ребенок – «недостаточное существо», которому требуется дополнительная защита. Человеку такую защиту дает культура. Дети, проживая детство, создали свою культуру. Ребенок оказывался в положении непонимания со стороны взрослых. Хрупкому миру ребенка требовалась защита от сурового мира взрослых. Культура детства выполняла защитную функцию до формирования культуры отношения к детям. Мир детства отграничили от мира взрослых сами дети.

Культура детства является подсистемой системы «культура». Эта подсистема имеет следующую структуру: ценностное ядро, границы, функции, символическую подсистему, подсистему творческой игры. Она самоуправляема с помощью механизмов культуры (нормативность, социальная преемственность, традиции), самовоспроизводима. Специфика культуры детства требует культуры ее понимания взрослыми и переосмысления в соответствии с исторической и социокультурной ситуацией. Методология такого понимания сложилась относительно недавно, но прошла длительный путь формирования гуманистической защиты ребенка от произвола взрослых. Гуманисты Возрождения, эпохи Просвещения, Нового времени, педагоги современности создавали педагогические концепции бережливого и понимающего отношения к ребенку. Но только в ХХ веке стала формироваться наука о ребенке – культура детства. Развитие методологии изучения детства охватывает векторы коммуникативных взаимодействий; «взрослый – ребенок», «ребенок – ребенок», «ребенок– взрослый». 

Культура детства и культура для детства – понятия, требующие различения. В процессе творческой культуросозидающей игры дети создали свою культуру, которая транслируется новым поколениям. Взрослые создали индустрию детства, обслуживающую интересы политиков и бизнеса. Ценности культуры детства определяют миссию детства в жизни человечества. Внедрение специально сконструированных ценностей, не согласующихся с ценностями культуры детства, несет риски. Это попытка управления детьми, вмешательства в социокультурные процессы пространства культуры детства, желание использовать ребенка в чужих интересах под прикрытием благородных целей чуткие ко лжи дети способны понять. Они быстро учатся играть в псевдоигры, осваивают приемы социальных манипуляций.

Востребована политика детства, основанная на ценностях культуры детства, связанных с ценностями культуры нации, защищающая детей от использования в интересах любой социальной группы и партии. Эта политика должна быть построена на отказе от попыток вмешательства в мир детства, управления системой культуры детства.

В научном контексте исследование типов трансформации социальных отношений приобретает особую значимость в связи с ростом неопределенности и нестабильности социальных процессов в современных условиях ускорения темпов общественных изменений. Целью исследования является выявление и теоретическое обоснование основных типов трансформации социальных отношений в контексте возникновения и распространения «нового» как социокультурного феномена, а также анализ механизмов влияния инновационных процессов на изменение социальной структуры, общественных взаимодействий и форм социальной организации. Методология исследования основывается на междисциплинарном подходе, объединяющем положения социальной философии, социологии, теории модернизации, культурологии и теории социальных изменений. В исследовании применяются системный, социокультурный походы, историко-сравнительный метод, метод типологизации, метод социально-философского анализа. Предметом исследования выступают социально-философские закономерности трансформации социальных отношений, обусловленные возникновением и включением «нового» в общественную жизнь, а также механизмы, посредством которых оно приобретает общественное значение и становится фактором изменения структуры, содержания и способов воспроизводства социальных взаимодействий. Результаты исследования показали связь сущностных характеристик «нового» и механизмов социокультурного изменения. Определены институциональный, коммуникативный, технологический, ценностно-культурный и стратификационный тип трансформации социальных отношений в условиях возникновения и распространения «нового» как социокультурного феномена. Сделан вывод о том, что возникновение и распространение «нового» как социокультурного феномена выступает одним из ключевых механизмов исторической динамики общества, определяющим характер и направление трансформации социальных отношений. «Новое» не сводится исключительно к технологическим инновациям или институциональным изменениям, поскольку затрагивает одновременно ценностные ориентиры, формы коммуникации, механизмы социальной организации и способы общественного взаимодействия. Именно поэтому процессы общественного развития сопровождаются многоуровневой перестройкой социальной структуры, в которой изменения в одной сфере неизбежно инициируют преобразования в других. Исследование может быть полезно для дальнейшего изучения динамики общественных процессов и механизмов социального развития.

Проблема катарсиса, оставаясь одной из центральных в эстетике и философии искусства, сегодня приобретает особую актуальность в контексте социально-антропологических исследований. Традиционно ассоциируемая с эстетикой трагического переживания, она выходит за рамки феномена, привязанного исключительно к художественному произведению, и обретает черты социальной реальности – коллективного ритуала и механизма социальной регуляции, что и является предметом нашей статьи. Методологической основой логики исследования выступают историко-философский анализ концептуализации проблемы катарсиса от Античности до современности, сравнительный анализ исторических форм социального катарсиса, междисциплинарный подход; упор сделан на антропологический подход, который помогает выявить генезис катарсических практик, прояснить природу человеческого бытия в контексте процессов общественной интеграции. Целью настоящей статьи является концептуализация социального катарсиса как многомерного феномена, включающего эмоциональную разрядку, интеллектуальное прозрение и духовное преображение, активизирующие социальную активность человека. В ходе исследования эволюции понятия в древнегреческий период выявлено два уровня интерпретации: эмоциональный и интеллектуальный катарсис. Проявления социального катарсиса с античных истоков до современных секулярных форм рассмотрены на различных примерах (суд над Сократом, средневековый карнавал, религиозные мистерии, театр, массмедиа), позволяющих выявить его универсальные и специфические черты. Центром внимания стала миметическая теория Р. Жирара, истолковывающая катарсис как ритуализированное жертвоприношение. Идеи Р. Швагера помогли закрепить следующий тезис: главной функцией социального катарсиса является освобождение от коллективной вины. Катарсис, изначально связанный с религиозными и ритуальными практиками, претерпел значительную трансформацию в современном секулярном обществе, однако сохраняет свои функции социального регулирования, психологической и эстетической разрядки.

В настоящее время аудиовизуальным контентом можно быстро и убедительно манипулировать с помощью генеративного искусственного интеллекта. Создаются так называемые дипфейки, т. е. изображения, видео и звуковые дорожки, которые выглядят или звучат так, как будто люди сделали или сказали то, чего они никогда не делали или не говорили. Автор констатирует, что дипфейки вызывают серьезные проблемы с политическим и общественным дискурсом, подрывают доверие к информационному контенту и политическим институтам, способствуя тем самым поляризации общества и ослаблению социальной сплоченности. В то же время дипфейк-технологии предлагают увлекательные перспективы для новых форм историко-политического образования и творческого самовыражения. Индустрия развлечений экспериментирует с дипфейками для снижения производственных затрат и создания инновационных эффектов. В рекламной отрасли применение дипфейк-технологий позволяет создавать виртуальных инфлюенсеров и открывает новые возможности для персонализированного, в том числе социально-политического, взаимодействия. Автор приходит к выводу, что существует необходимость реагирования на вызовы, связанные с дипфейками, но при этом важно использовать возможности, которые они открывают. Для достижения положительного результата необходимо объединение усилий различных социальных, политических и институциональных субъектов. Важную роль могут сыграть политики, разрабатывая соответствующие нормативные предложения на национальном и межгосударственном уровнях, направленные, в частности, на регулирование деятельности операторов крупных социальных сетей. Однако и сами сети посредством саморегулирования могут взять на себя ответственность и способствовать пресечению использования дипфейков в преступных или неэтичных целях. Разработчики могут совершенствовать технологии обнаружения дипфейков и маркировки контента, сгенерированного искусственным интеллектом, а средства массовой информации – использовать эффективные инструменты фактчекинга. Кроме того, необходимо грамотное гражданское общество, которое, учитывая медиареальность, измененную дипфейками, особенно критично относится к медиаконтенту, происхождение и достоверность которого не были проверены заслуживающими доверия медиаорганизациями.

Предложено социально-философское исследование феномена гражданского брака (внебрачного сожительства) как носителя идеологии индивидуализма средствами методологии: исторического, логического, системного и сравнительного анализа. При сопоставлении гражданского и официального браков выявлены их существенные различия.

Брак начинается со свободного согласия и взаимного обещания. Подтверждением этого шага выступает штамп в паспорте. Константными характеристиками брака являются изначальная установка на долгосрочность отношений и создание новой общности людей в формате семьи (социальной ячейки общества). Выявлено, что гражданский брак, рассматриваемый как этап перед официальным или как его замена, базируется на приоритете личной свободы и возможности легкого разрыва отношений, что создает основу неуверенности в отношениях и может служить исключением ответственности перед партнером. В гражданском браке нет изначальной установки на длительные отношения, нет установки на создание общности «мы» и нет установки на рождение детей как естественного развития брака, как условия осуществления кровнородственной эстафеты поколений, связующих прошлое с будущим через настоящее. Доказывается, что гражданский брак ведет к созданию не полноценной семьи, а некоего парасемейного образования. Основной идеей гражданского брака является свобода как право на самореализацию, независимость и выбор. Гражданский брак якобы обеспечивает притягательность «открытой двери» в отношениях. Такое ущербное понимание свободы игнорирует ее неразрывную связь с ответственностью. Ориентация на кратковременность отношений в гражданском браке с возможностью отказа от партнера может формировать к нему поверхностное потребительское отношение, способствуя социальной атомизации и сокращению фертильного возраста брачных отношений.

Результаты проведенного исследования могут быть использованы для разработки мер по профилактике негативных последствий, связанных с увеличением числа гражданских браков; могут быть полезны при разработке законов, направленных на поддержку семьи, – для реализации социальных проектов, разработки учебных программ и материалов по семейной тематике.

Волна глобализации, которая произошла вследствие технологического прогресса, коснулась абсолютно всех сфер жизни общества: производств, ранка труда, финансово-экономических отношений и, конечно, образования. Как следствие, со второй половине XX века международная образовательная миграция приобрела новые черты. Уравнивание и унификация образовательных стандартов, все большая доступность иностранных образовательных программ высшего звена способствуют росту числа студентов, которые могут учиться или продолжить свое обучение не в своей стране, а за ее пределами. На протяжении последних десяти лет сфера образования претерпевает глобальные изменения.  Под изменениями авторы понимают не только миграцию студентов и преподавателей в классическом понимании этого слова, но и цифровую миграцию студентов из аудиторий и классов в цифровые образовательно-развлекательные ресурсы, платформы и различные интернет-порталы. Авторы статьи рассматривают цифровую миграцию в образовании как следствие глобализации. Для характеристики цифровой миграции в статье используется понятие цифровой мобильности в образовании. Кроме того, авторы дают сравнительную характеристику традиционным методам в образовании и новым, преимущественно цифровым методам. 

В статье осуществлена попытка философской рефлексии уязвимости беседы в онлайн-коммуникации. Целью статьи является анализ факторов, ослабляющих беседу как один из ключевых жанров коммуникации. Автор отмечает, что еще не в полной мере исследовано влияние, производимое онлайн-коммуникацией в формате социальных сетей и мессенджеров на непосредственные межчеловеческие связи, но акцент уже смещается на хайтек-новинку – нейросети. Отмечается роль смартфона как ключевого культурного артефакта, превращающего «старые добрые» социальные сети в иммерсивные медиаплатформы с функционалом, интенсифицирующим процесс разрушения жанра беседы в режиме реального времени и соприсутствия. Постулируется тезис о том, что технологически опосредованное электронное взаимодействие – как в мессенджерах и социальных сетях, так и с нейросетью – является одной из фундаментальных коммуникативных мифологем эпохи всеобщей подключенности. Обосновывается, что активность, происходящая во всех перечисленных форматах, не является беседой, несмотря на довлеющее восприятие ее в качестве таковой. Мифологема порождается устойчивым ощущением коммуникативного благополучия на фоне нарастающего количества фактически непрерывных коннектов (поверхностной онлайн-коммуникации со своей спецификой), в то время как на самом деле вследствие почти постоянной технологической опосредованности взаимодействия усекается полнота беседы как коммуникативного акта и в целом полнота коммуникации. Автором раскрывается подмена соответствующих понятий: в случае мессенджера – это всего лишь переписка, в случае социальной сети – переписка в контексте конструирования идентичности. Вопрос о том, является ли коммуникацией взаимодействие с нейросетью, осуществляемое посредством промптов, является дискуссионным. Автор приходит к выводу, что такое взаимодействие представляет собой сложную имитацию коммуникации посредством введения элементов диалогичности. При исследовании использовались методы статистического и структурного анализа.