Идеи и Идеалы

В статье представлена историко-философская ретроспектива, направленная на установление строгих концептуальных границ, предотвращающих неконтролируемую экстраполяцию современных терминов и понятий на реалии, не входящие в поле значений современного гуманитарного дискурса. Обосновывается философская дефиниция понятия «культура», включающая в себя специфические характеристики, имеющие хронологически-фактическое происхождение. Дается общий концептуальный обзор актуальных интеллектуальных тенденций, тематизирующих феномен культуры; отмечается их плюралистичный характер. Анализируется полисемичность постмодернисткой ситуации как интерсубъективной диспозиции внутри культурной коммуникации и как особого способа осмысления современного положения вещей, существующих под знаком принципиальной сложности. Осуществляется критика деструктивных установок в понимании и прогнозировании возможных исходов и разрешений насущных культурологических проблем. В частности, указывается на момент субъективного психологизирования в некоторых пессимистических экспертных оценках, когда персональная неустроенность в новых обстоятельствах выдается за объективно-негативное положение дел. Вводятся и защищаются принципы онтологии конструктивизма, составляющие альтернативу традиционному пониманию философии как запаздывающей очевидности (совы Минервы, вылетающей в сумерки).  Предлагается принципиальная замена дескриптивного (пассивно-созерцательного) подхода проективным (активно-созидательным). Приводится содержательный вариант конструирования позитивной онтологии с опорой на исторический прецедент в виде идеологии классического гуманизма. Интерпретируется философия постмодернизма как гиперрефлексия Модерна, т.е. не как отрицание, а как преодоление традиционных структур рациональности с целью формирования более сложных (изощренных) типов рефлексивного мышления. Утверждается необходимость подключения волевого ресурса, интенционализированного в сторону создания смысловых конфигураций социальной реальности. При этом элиминируется редукционистская возможность интерпретации подобного призыва за счёт апелляции к сложным контекстам, требующим освоения комплификативных дискурсов и нарративов.

Авторы придерживаются позиции, согласно которой любая крайность является ложной, а истина обретается в зоне равновесия между крайностями с учетом полноты опыта познания и той и другой крайности. Классическая история проходила под знаком умозрения, XX век – под знаком бездумного активизма. В XXI веке необходимо научиться сочетать эти крайности.

Статья посвящена объяснению распространенного в научно-академической среде в период позднего СССР (1960–1980-е гг.) критического отношения к некоторым аспектам внутренней и внешней государственной политики того времени. При этом мотивы недовольства данной социально-профессиональной группы существующим политическим режимом не выглядят очевидными, поскольку социальный и имущественный статус научно-академической интеллигенции, а также ее общественный престиж был одним из самых высоких среди социально-профессиональных групп советского общества. Восприятие критицизма советских ученых как формы борьбы с режимом представляется не совсем корректным, поскольку критически мыслящая советская научно-академическая интеллигенция не стремилась популяризировать свои общественно-политические идеи и привлекать сторонников из иных социальных групп, а обсуждение «сложных» политических и социально-экономических аспектов советской действительности проходило в рамках замкнутых сообществ. Кроме того, позднесоветской научной интеллигенции, в отличие от дореволюционной интеллигенции, была чужда идеализация «народа», чувство «вины» перед ним, а также идея беззаветного «служения народу». Советские ученые воспринимали себя в качестве элитной, даже аристократической группы, что нашло выражение в творчестве братьев Стругацких, в частности в повести «Трудно быть богом», главный герой которой – историк Антон, заброшенный в мрачное государство Арканар на далекую планету – «по совместительству» является аристократом доном Руматой Эсторским, виртуозно владеющим мечом, пользующимся феноменальным успехом у женщин и способствующим прогрессу местного человечества. Элитная профессионально-социальной идентичность советской научно-академической интеллигенции конструировалась через практики престижного потребления и поведения и стратегии социализации, которые были альтернативны официальным советским нормам и правилам поведения. На самоидентификацию ученых как элитной группы советского общества оказали влияние социальные условия развития науки в СССР в 1950–60-е гг., в частности, высокий престиж научной и академической деятельности, повышенные общественные ожидания от науки. Отмечается, что важную роль в этом сыграло создание особой среды для плодотворных научных исследований – относительно автономных научных центров, в которых ученые занимали привилегированное положение, а партийно-государственный контроль был несколько слабее в силу политико-административного статуса таких центров.

Статья посвящена обоснованию возможности решения важной методологической задачи – социальной диагностики состояния человеческого капитала по конкретному виду социальной практики, взятому в качестве индикатора. Таким индикатором предлагается избрать юмористический жанр Stand-up. В поддержку идеи предлагаются следующие аргументы: 1) В российской массовой культуре это одно из наиболее энергично развивающихся направлений, ориентированное преимущественно на молодежь. 2) Столь же энергично развивается и экономическая сторона проекта, его капитализация в буквальном смысле слова. 3) В этом жанре высокий уровень индивидуализации успеха, что позволяет рассматривать Stand-up-комика как своего рода локальную «точку роста». 4) Последний аргумент позволяет привлечь к разработке темы арсенал теории пассионарности и ретранслировать тему в плоскость социально-энергетической проблематики. 5) Это, в свою очередь, позволяет рассматривать неравномерность территориальной локализации Stand-up-сообществ как проявление эрозии пассионарности в конкретном регионе (Республика Хакасия). Анализ Stand-up осуществлялся в нескольких аспектах: философском, историческом, эстетическом, экономическом, политологическом, микросоциологическом. В ходе анализа выдвинуты несколько положений, позволяющих конструировать программы эмпирических исследований. Так, отталкиваясь от положения, что смех представляет собой отчуждённую агрессию, можно прояснить перспективу исследования социальной напряжённости. Исторический экскурс показал, что Stand-up, будучи метаморфозой протестантской проповеди, может быть индикатором вестернизации и общества в целом, и его региональных локализаций. Политологический подход позволил сформулировать соотносительность социального и эстетического резонанса комедии, а микросоциологический – определить механизм и детерминацию распределения пассионарного напряжения в аудитории.

В результате исследования были определены необходимые для эмпирического исследования тематические блоки, алгоритм их логической взаимосвязи, что позволит в ближайшей перспективе осуществить методологически валидное исследование состояния человеческого капитала в регионе, используя Stand-up-комедию в качестве индикатора.

В статье приводится социально-философский анализ такого явления, как ложь. Анализ лжи базируется на исследовании инверсивных отношений в иерархической системе. Поскольку ложь сама может рассматриваться как иерархическая система и, кроме того, она реализуется в иерархической социальной системе, данный подход оправдан. Инверсия представляет собой форму системных отношений, при которой некоторый низший элемент приобретает главенствующее значение. Способность системы к формированию инверсий зависит от организационных принципов, определяющих иерархическое соподчинение элементов в системе. Системные инверсии возникают в том случае, когда один организационный принцип противоречит другому. Инверсия, развившаяся в иерархической системе, представляет собой нарастание внутренних противоречий, способных разрушить данную систему изнутри. Отмечено, что сам факт лжи порождается прежде всего особенностями человеческого мышления. Вербальная мысль существенно отличается от вербального высказывания в процессе общения. Однако имеет значение сила и направленность этих различий. Ложь сама по себе может рассматриваться в качестве иерархической системы, в которой могут быть выявлены, как минимум, четыре организационных принципа. Первый такой принцип распределяет высказывания по степени их несоответствия реальному положению дел. Второй принцип расставляет высказывания в иерархии по степени их правдоподобия. Третий принцип опирается на степень антисоциальности лжи. Наконец, согласно четвертому принципу, иерархические отношения между высказываниями зависят от того, затрагивает ли высказывание отражение фактов или мнений. В результате взаимодействия этих высказываний и формируются инверсивные отношения в системе лжи.

В статье представлен развернутый отклик на новую книгу философа Олега Базалука «Дискурсивное продумывание образования». Обсуждается проблема понимания терминов Платона, в связи с чем автор статьи высказывает мысль, что правильная реконструкция высказываний античных философов позволяет не только выбрать нужные значения из существующих, но и задать новые. При этом отмечается, что понимание нарративов чужой культуры (или своей, но культивирующей другой тип мышления) вполне возможно, однако условием этого является изменение собственного сознания. Его надо, образно говоря, перевоспитать посредством методологии и практики историко-культурного мышления. Реконструируется картина мира, которую построил Платон, и онтологические основания, взятые Базалуком за основу своих исследований и построений. Ставятся вопросы о том, почему автор книги взял за основу проект Платона, который стал подвергаться сомнению еще в античности, а также может ли знание космоса и его эволюции помочь в построении хорошего общества и социальности, а также сделать человека счастливым. Специально рассматривается вопрос, касающийся реконструкции Базалуком эволюции космоса, и то, насколько дискусивное продумывание образования может опираться на полученные в этой реконструкции знания и результаты. Обсуждается целый ряд вопросов и проблем: что автор книги понимает под образованием, в чем особенности его реконструкции эволюции космоса, нельзя ли углубить понимание им основной реальности (материи) в направлении учета не только первой природы, но и второй. Оценивая книгу, автор статьи исходит из понимания работы Базалука как традиции и дискурса, реализующих по меньшей мере три начала: самого Платона, русского космизма и популярного в наше время когнитивного подхода. Статья задумана как доброжелательное обсуждения книги, и автор призывает к этому и других читателей.

В статье рассматривается одно из частных применений понятия «симулякр». Показано, при каких обстоятельствах возникла потребность в использовании этого понятия. В данном случае симулякр представлен как форма упрощенного и искаженного восприятия системных объектов. Основной формой системной организации является иерархия. Иерархические системы обладают свойством формирования инверсивных отношений. Инверсия возникает, когда подчиненный элемент иерархии приобретает в ней главенствующие свойства, но не перемещается на более высокую позицию. Такие отношения возможны вследствие того, что в системе действует несколько организационных принципов, и эти принципы вступают в противоречие между собой. Искаженное восприятие иерархических систем возникает, когда инверсивные отношения игнорируются. В результате формируется образ системы, далекий от реальности, т.е. симулякр. Со временем данный образ становится всё менее реалистичным, поскольку в реальной системе происходят изменения, вызванные развитием инверсий. Инверсии составляют причину внутрисистемной динамики; они способны привести системный объект к распаду и разрушению. Они же, при определенных обстоятельствах, способствуют и саморазвитию системы. Однако если рассматривать только симулякр данной системы, то эта способность к саморазрушению остается незамеченной. Остается нераспознанной и способность системы к саморазвитию. В статье показано, что понятие «симулякр» стало актуальным в результате инверсии в иерархической системе человеческой активности. Подчиненный уровень активности, отвечающий за предметные действия, выходит на первый план по причине нарастающей технической оснащенности человеческой деятельности. Высший, символический уровень активности переходит в подчиненное положение. Уровень активности, отвечающий за предметные действия, оперирует также знаками и отвечает за использование языка как знаковой системы. Отсюда и потребность в понятии «симулякр», который есть «означающее без означаемого».

Пандемия Covid-19 сказалась кризисом во многих сферах общественной жизни: в экономике, в политике, в семейно-бытовых отношениях, в культуре. Вызовом она стала и для общественных наук, особенно для социологии. Если в иных областях социальных исследований содержательные пробелы еще можно компенсировать умозрениями, то прирост социологического знания без эмпирических исследований обеспечить попросту невозможно. Но в условиях ограничения очных коммуникаций применение целого ряда методов и методик оказывается либо полностью неосуществимым, либо требует существенной процедурной коррекции. Кроме того, становится очевидной необходимость коррекции содержания социологических представлении об совокупном и локальных объектах. То, каким образом ведут себя в условиях пандемии общество в целом, его подсистемы, институты и когорты, вынуждает по-новому формулировать и аксиоматику, и гипотетику социологических исследований. В пределах настоящей статьи ставится акцент на нескольких тематических фреймах, обостривших свою актуальность в связи со сдвигами в социальной жизни, вызванными пандемией. Первый теоретико-методологический «урок» – это необходимость переосмысления парадигмального соотношения иллюзорности/объективности социального закона. Ибо не секрет, что объективная заражаемость населения находится в тесной связи с интенсивностью генерации распространения различных предрассудков в общественном сознании. Второй «урок» затрагивает дисциплинарный статус социологии медицины, значимость которой в регуляции социального функционирования неизмеримо возросла. В этом отношении восприятие населения как популяции есть своего рода заявка социологии медицины на парадигмальный статус. Третий «урок» связан с проблемой рациональности социального поведения человека, ибо социальное оформление хода пандемии серьезно пошатнуло уверенность в наличии предиката его, человека, вменяемости. Четвертый «урок» – попытка придать методологический характер подозрениям о сценарном характере разворачивающейся глобальной пандемии. У всякого сценария есть свой Сценарист, которому – условно – есть что сказать о социальных законах вообще и о природе человеческого капитала в частности

В данной статье исследуется идея общественного прогресса в контексте истории человеческого социума. Рассматривается взаимосвязь идеи прогресса и трех производственных революций. Первая революция – аграрная, утвердившая доминанту религиозного сознания и зависимость от божественной воли. Соответственно, идея прогресса в противоположность совершенству Бога не была доминирующей. Рождается, развивается и умирает мир природы. Этот подход главенствовал на протяжении приблизительно семи тысяч лет: от первых цивилизаций до XV–XVIII вв. Согласно иудео-христианской традиции, после грехопадения мир отпал от Бога. Такое понимание соотносится с примордиальным подходом и также противоположно идее прогресса. В эпоху Возрождения начинается секуляризация сознания и культуры. Культура и ценности сформированы религиозными иудео-христианскими ценностями, но носителем и гарантом этих ценностей становится человек. Гуманизм и поклонение человеку как основной творящей единице находит отражение в философии, искусстве, живописи. В соответствии с этим подходом зарождается идея прогресса. Полностью идея прогресса оформляется и овладевает массами в эпоху Просвещения. В этот период происходит промышленная революция. В европейской культуре утверждается примат рациональности, машинного труда и равноправия. Но вместе с этим промышленная революция повлекла за собой множество социальных кризисов, актуальных и на сегодняшний день. США и Европа постепенно смогли преодолеть вызовы промышленной революции и создать систему «капитализма с человеческим лицом», при этом частично навязывая свою систему другим странам, где производство дешевле. Поэтому проблемы так называемого «дикого капитализма» до сих пор имеют место в странах третьего мира.

К середине XX в. начало формироваться производство, где ведущим фактором является наука. Общество видоизменяется от индустриального к постиндустриальному. Основное внимание в статье уделяется рассмотрению проблем и возможностей современного постиндустриального общества со всем накопленным багажом предыдущих стадий развития. Человечество достигло больших технологических успехов, а научно-техническая революция принесла в общество материальные блага. Но вместе с этим, общество потребления создает множество проблем. Что такое прогресс в контексте современного дискурса? Ответ на этот вопрос является целью настоящей статьи.

В статье представлен философско-психологический анализ психодинамики лживости как специфического феномена, детерминированного личностными качествами. Изложены результаты исследования, в котором приняли участие студенты обоего пола (156 человек в возрасте 17–25 лет), с помощью разработанного авторами опросника для самооценки допустимости лжи. Были выделены три группы испытуемых, по 30 человек в каждой: лица с отрицательным отношением ко лжи, лица, которые допускают ложь в некоторых случаях, и лица, допускающие ложь во всех ее проявлениях. Проведено сравнение личностных факторов в этих группах с помощью опросника Кэттела 16 PF. Показано, что лица с разной допустимостью лжи и лживости имеют разные психотипы. Лица, категорически отрицающие и не допускающие ложь и лживость, обладают высоким самоконтролем поведения, суровостью и жесткостью, при этом внутренне робки, держатся отчужденно, напряженно, недостаточно беспечны, избегают стрессов, имеют суженную жизненную перспективу. Лица, допускающие лживость в некоторых случаях и ситуациях, конформны, зависимы, не всегда уверены в себе, часто озабочены проблемами, эмоционально неустойчивы, часто бывают напряжены. У них происходит борьба между совестливостью и лживостью, спровоцированная эмоциональной неустойчивостью и отсутствием «нравственного стержня», не допускающего выражения собственного мнения. Наконец, респонденты, представляющие откровенно лживый тип, выявляют эмоциональную сбалансированность, гибкий интеллект, коммуникабельность, хорошую память и вариативное творческое мышление. В выделенных группах различаются способы противостояния стрессу. Показано, что адаптивность лиц из 3 группы выше, чем лиц из 1 и 2 групп. Выявлено, что допустимость лжи положительно коррелирует с готовностью к стрессу, а отрицательное отношение к лжи связано с низкой стрессоустойчивостью. Из этого следует вывод о том, что лживость заложена в структуру личности как адаптивная стратегия. Авторы констатируют, что лживость – это адаптивный феномен, который облегчает выживание в социуме.

В статье анализируются и сопоставляются концепции природы зла и теодицеи, развитые в трудах средневековых еврейских философов Леви бен Гершома (Герсонида, 1288–1344) и Хасдая Крескаса (1340–1410/12). Источниками анализа служат третья глава четвертой книги «Войн Господа» (1329) Герсонида и вторая глава второй книги «Света Господня» (1410) Крескаса. Оба философа исходят из утверждения о том, что зло сущностно не может исходить от Бога. Причинами зла являются либо греховность самого человека, либо расположение небесных тел, либо разрыв связи между человеком и Богом. Проблема зла и несправедливости в этом мире тесно связана у Герсонида и Крескаса с другими проблемами, такими как божественное знание будущих событий, свобода воли, основания для награды и наказания. По отношению к этим проблемам указанные еврейские философы значительно расходятся. Продемонстрировав, что Бог не является сущностно источником зла, Герсонид из этого обосновывает ошибочность мнения, согласно которому божественное провидение распространяется на индивидов. Ведь воздаяние делало бы Бога источником зла. И в этом случае праведники всегда вознаграждались бы, а грешники наказывались за свои грехи, однако очевидно, что это не так. Крескас же, в отличие от Герсонида, утверждает, что Бог знает индивидуальное. Это не мешает ему, однако, соглашаться с Ральбагом в том, что Бог не является источником зла. Согласно Крескасу, любое наказание или страдание (даже праведников) всегда ведет ко благу. Очевидно, что Крескас придерживается более традиционалистской позиции, стараясь, в том числе, максимально приближать свои мысли к идеям, выраженным в Торе, а Герсонид придерживается позиции, близкой идеям Маймонида. Это позволяет Ральбагу создать более последовательную, по сравнению с Крескасом, однако более далекую от иудейского учения, философскую концепцию.