Идеи и Идеалы

В статье представлен развернутый отклик на новую книгу философа Олега Базалука «Дискурсивное продумывание образования». Обсуждается проблема понимания терминов Платона, в связи с чем автор статьи высказывает мысль, что правильная реконструкция высказываний античных философов позволяет не только выбрать нужные значения из существующих, но и задать новые. При этом отмечается, что понимание нарративов чужой культуры (или своей, но культивирующей другой тип мышления) вполне возможно, однако условием этого является изменение собственного сознания. Его надо, образно говоря, перевоспитать посредством методологии и практики историко-культурного мышления. Реконструируется картина мира, которую построил Платон, и онтологические основания, взятые Базалуком за основу своих исследований и построений. Ставятся вопросы о том, почему автор книги взял за основу проект Платона, который стал подвергаться сомнению еще в античности, а также может ли знание космоса и его эволюции помочь в построении хорошего общества и социальности, а также сделать человека счастливым. Специально рассматривается вопрос, касающийся реконструкции Базалуком эволюции космоса, и то, насколько дискусивное продумывание образования может опираться на полученные в этой реконструкции знания и результаты. Обсуждается целый ряд вопросов и проблем: что автор книги понимает под образованием, в чем особенности его реконструкции эволюции космоса, нельзя ли углубить понимание им основной реальности (материи) в направлении учета не только первой природы, но и второй. Оценивая книгу, автор статьи исходит из понимания работы Базалука как традиции и дискурса, реализующих по меньшей мере три начала: самого Платона, русского космизма и популярного в наше время когнитивного подхода. Статья задумана как доброжелательное обсуждения книги, и автор призывает к этому и других читателей.

    В статье показываются причины и последствия плачевного состояния российской экономической науки и высшего экономического образования. Они коренятся, прежде всего, в преследованиях, которым экономическая наука подверглась в советское время, особенно в сталинский период. В результате она лишилась самых талантливых ученых.  В командной экономике не было нужды в хороших экономистах, поэтому высшее экономическое образование имело низкий престиж.  В постсоветский период в связи с переходом к рыночной экономике выросла потребность в экономистах для работы в государственных учреждениях и коммерческих структурах. Однако оказалась, что сложившаяся система высшего экономического образования неспособна ее удовлетворить. Показываются негативные последствия низкого уровня экономического образования для решения общегосударственных экономических проблем и управления компаниями. Низкий уровень экономической науки не позволил экономистам обосновать эффективный переход к рыночной экономике с учетом особенностей советской экономики и российской истории. В постсоветский период политическое руководство ориентировалось лишь на лояльных к власти экономистов без учета их профессионализма.

     Предлагаются пути улучшения качества экономической науки и высшего экономического образования. Упор делается на резкое сокращение числа научных работников и преподавательского состава (и сокращение числа студентов), с одновременным значительным увеличением оплаты труда научных работников и преподавателей на основе объективных критериев оценки их деятельности. Это позволит демократизировать управление вузами и научными учреждениями, отменить бюрократический контроль за их деятельностью.     

 Статья является критическим ответом на статью профессоров П.А. Ореховского и В.И. Разумова «Наступление нарциссической культуры: последствия для образования, науки и политики». Идея рассмотрения западной послевоенной культуры как нарциссической высказывается в США с 70-х гг. XX в., но будет актуальной и применительно к постсоветской культуре России. Неоднозначность когнитивной метафоры Нарцисса применительно к описываемым социокультурным трансформациям вызвана возможностью практически произвольной интерпретацией чего-либо как нарциссизма. В статье представляется собственная трактовка оснований нарциссической культуры. Следуя идее противопоставления нарциссической культуры культуре служения, нарциссизм современности рассматривается не столько как эгоизм индивида, сколько как потеря им объекта и возможности служения. Секуляризм, понимаемый в духе Ч.Тейлора как потеря любых высших, трансцендентных, иерархических онтологических представлений, лишает человека высшей инстанции, легитимирующее какое-либо служение чему-либо. Это означает горизонтальную онтологию равнозначных объектов, не обладающих по отношению к индивиду высшей ценностью. Посттрадиционность означает непостоянство, «текучесть» любых институциализованных форм социальности и их восприятия, динамика появления и упадка которых не позволяет индивиду обрести объект служения. Человек остается в условиях «минимального гуманизма», что означает, что он сам, не имея ни высшей реальности, его определяющей, ни постоянства социальных институций, остается для себя единственной возможной ценностью, своеобразным «нарциссом поневоле». Также мы полагаем нарциссизм не внешним, а внутренним фактором общественных процессов, составляющим мотивы и интересы участников этих процессов. Соглашаясь с тезисом о связи нарциссической культуры с постмодерном, мы полагаем, что она не является «молодой культурой» противоположной массовому обществу. Напротив, нарциссическая культура есть культура массового общества, зашедшего дальше по пути секуляризма, посттрадиционности и гуманизма, подобно тому, как постмодерн называют поздним, далеко зашедшим, модерном, такие социологи как Э. Гидденс, У. Бек, Ю. Хабермас.

В статье продолжается обсуждение феноменов современной культуры, инициированное в работе П. А. Ореховского и В. И.  Разумова «Наступление нарциссической культуры: последствия для образования, науки и политики». Приводятся аргументы в пользу тех последствий, которые выводят культуру к новым состояниям и которые направляют мышление к объяснению усилий, необходимых для укрепления ее в выполнении своей развивающей нас роли. В основание суждений положена смыслогенетическая концепция культуры, с позиции которой устраняется наивное тождество между понятиями «культурное», «цивилизованное», «культивированное», «этичное», «эстетичное», «высокое» и другими оценками частных свойств человеческого поведения. В основание способа выведения следствий из суждений положены диалектические закономерности развития живых целостностей и продуктов их деятельности. Ради продолжения смысловой линии исходной статьи делается попытка опереться на вскрытые в ней феномены нарциссизма, чтобы без демонстрации вполне объяснимых переживаний его как уродливой формы ценностного ландшафта современности увидеть в них признаки будущего, приближению которого можно было бы радостно служить. В этом смысле здесь поддерживается не развёрнутая, но посеянная авторами мысль о том, что нарциссическая культура привносит в мир высокое разнообразие, которое способно выступить стимулом к началу нового витка развития человечества. Для этой мысли находятся основания, позволяющие манифестировать приближение благодатного времени, когда анархический индивидуализм перерастет в иную форму долгосрочного устойчивого совместного существования людей в разнородности ценностей и интересов. Рассуждения позволяют очертить контуры тех задач, которые следует решать уже сейчас для вспоможения этой благодати.

Автор рассматривает в статье тему мистики в творчестве Платона, начиная с понятия магии, и приходит к выводу о том, что современным учёным неизвестно действительное значение слова μαγεία/magia в том смысле, как его понимали древние греки. Однако при этом Платон считается тем философом, который заложил все основные понятия «мистики». Исходное древнегреческое определение «мистики», производное от греческого μυστικός, отличается от современного прочтения и напрямую связано с древнегреческими мистериями и культом богинь плодородия Деметры и Персефоны. Про мистерии известно очень мало, но очевидно, что для древних греков это был способ обрести бессмертие, некое действо, во время которого душа спускалась в нижний мир и возвращалась оттуда. Многие исследователи отмечают, что подобные путешествия души у греков чрезвычайно сходны с шаманскими. Но в работе автора речь идет об архаичных воззрениях, а не о том шаманизме, который описывает современная этнография. Важнейшей частью мистерий Платона было созерцание. Что именно созерцали мисты (участники мистерий), что им показывал верховный жрец, остаётся тайной. Однако Платон в диалоге «Государство» даёт урок, как раскрывать способность к такому созерцанию с помощью мимесис, или подражания. Это не просто внешнее театрализованное подражание, а именно вживание в то, что созерцается. Платон считал, что для настоящей мистерии не нужны актеры и храмы, она должна разворачиваться в созерцании, и поэтому для нее нужен только ты сам. Подтверждение этой мысли автор статьи находит в диалоге Сократа с Кефалом, который завершается мифом о путешествиях Эра в мир иной. Платон описывает эти путешествия таким образом, что его ученики, при желании, могут войти в состояние Эра и с помощью созерцательного подражания прожить все, что с ним происходило. Отмечается, что эти путешествия имеют сходство с шаманскими путешествиями души в нижние миры.

Свою статью автор завершает предположением, что Платон попытался создать в рамках своей школы разновидность мистерий для философа, желающего овладеть созерцанием.

В представленной ниже статье анализируются социально-философские взгляды Ф. Бэкона на проблемы войны. Вопрос о том, какое место занимают войны и, вообще, насилие в общественно-политической жизни, является одним из центральных для политической философии Бэкона. К соответствующим темам он обращается и как практик – юрист и бюрократ на службе английской короны, и как социальный мыслитель, анализирующий закономерности политической жизни государств. В своих работах Бэкон рассматривает насилие на двух уровнях анализа – как одну из универсальных практик, лежащих в основе отношений власти и политических институтов, и как элемент политической тактики в решении прикладных политических задач, таких как обеспечение внешнеполитического баланса сил, колониальной экспансии и контроля правительства над подвластными ему территориями и народами. На общетеоретическом уровне своих рассуждений Бэкон рассматривает насилие как одну из естественных предпосылок права и, вообще, социальности: насилие, в особенности, организованное вооруженное насилие, согласно его выводам, является фундаментальным фактором сплочения и упорядочения человеческих коллективов. Более скромное место военная сила занимает в решении повседневных задач государственной политики. Военные средства позволяют вывести из-под контроля враждебных государств те или иные ресурсы (земли, пути сообщения, население) и захватить их. Дальнейший контроль над этими ресурсами и их эксплуатация требуют иных, не силовых средств. В особенности это относится к захвату колоний: для овладения их землями нужна военная сила, а для извлечения из них выгод – мирное заселение, приобщение местных жителей к английским законам и обычаям и постепенная натурализация. Ради этой цели стоит отказаться от крайних, насильственных форм подавления чужих религий и от систематического террора как метода борьбы с враждебными лидерами местных сообществ. В своем исследовании войны на прикладном уровне Бэкон развивает предложенный Макиавелли прагматический подход, предполагающий выведение политики (и, в частности, войны) за пределы этических оценок. Рассматривая войну как инструмент в решении определенного класса задач, Бэкон отказывается не только от типичных для гуманистической традиции (Эразм, Т. Мор) морализирующих трактовок, но и от эстетизации войны в духе Макиавелли.

В статье рассматривается одно из частных применений понятия «симулякр». Показано, при каких обстоятельствах возникла потребность в использовании этого понятия. В данном случае симулякр представлен как форма упрощенного и искаженного восприятия системных объектов. Основной формой системной организации является иерархия. Иерархические системы обладают свойством формирования инверсивных отношений. Инверсия возникает, когда подчиненный элемент иерархии приобретает в ней главенствующие свойства, но не перемещается на более высокую позицию. Такие отношения возможны вследствие того, что в системе действует несколько организационных принципов, и эти принципы вступают в противоречие между собой. Искаженное восприятие иерархических систем возникает, когда инверсивные отношения игнорируются. В результате формируется образ системы, далекий от реальности, т.е. симулякр. Со временем данный образ становится всё менее реалистичным, поскольку в реальной системе происходят изменения, вызванные развитием инверсий. Инверсии составляют причину внутрисистемной динамики; они способны привести системный объект к распаду и разрушению. Они же, при определенных обстоятельствах, способствуют и саморазвитию системы. Однако если рассматривать только симулякр данной системы, то эта способность к саморазрушению остается незамеченной. Остается нераспознанной и способность системы к саморазвитию. В статье показано, что понятие «симулякр» стало актуальным в результате инверсии в иерархической системе человеческой активности. Подчиненный уровень активности, отвечающий за предметные действия, выходит на первый план по причине нарастающей технической оснащенности человеческой деятельности. Высший, символический уровень активности переходит в подчиненное положение. Уровень активности, отвечающий за предметные действия, оперирует также знаками и отвечает за использование языка как знаковой системы. Отсюда и потребность в понятии «симулякр», который есть «означающее без означаемого».

За период доминирования рационально-ориентированной интеллектуальной культуры сложились способы коммуникации специалистов, с помощью которых описываются любые явления. Постмодерн, фактически революционизируя коммуникацию, дискурсы, кардинально меняет сами продуцирующие их сообщества. Без понимания существа этих изменений становится практически невозможным осознать, чем, как, для чего занимаются в университетах и научных организациях, что происходит в экономике, в политике. Отмеченные трансформации обозначены в статье как феномен наступления нарциссической культуры. С принятием представления о высокой культуре и множестве локальных культур усиливаются процессы переносов культурных паттернов между разными областями приватной и общественной жизни. Это все более осложняет пребывание человека в культуре, когда, в частности, расширение свободы человека сопровождается усилением контроля над ним. Вообразим карнавал, разворачивающийся в пространстве, устроенном наподобие ризомы (фрактально). В таком образе от деконструкции понятий мы переходим к деконструкции лозунгов, что, возможно, и послужило источником общественных возмущений нового типа с конца 80-х г. XX в. и по настоящее время. В современных вузах, НИИ, в предпринимательстве, политике вместе с либеральными ценностями произошло масштабное распространение нарциссической культуры. Деконструкции подвергается и лозунг «Наука должна служить народу». Нарциссическая культура разворачивается за границами этого лозунга. Ее носители разных поколений и учебно-академических статусов становятся не просто носителями новых паттернов поведения, а совершенно особым образом позиционируют себя в обществе. Индивидуализация побеждает стандарты, включая профессиональные. Переход от массовой культуры к нарциссической меняет социальные роли и трансформирует общество. Даже в элитных вузах профессионализм выдавливается в целях достижения требований удобства и комфорта. Обесценивание профессионализма вызывает ответную реакцию – самоизоляцию (абсентеизм) специалистов. В области предпринимательства замена массовой культуры на нарциссическую потребовала новых художественных образцов, изменения стиля поведения, легитимации гедонизма и эгоцентризма. Возможно в этом следует искать причины падения мировых темпов экономического роста. Произошел кардинальный культурный сдвиг в электоральной демократии. Важно уже не «завоевывать сердца и души», а пребывать в восхищении от себя и своего близкого окружения. Показывается, что абсентеизм есть имманентная черта нарциссической культуры, приводящая индивида к отчуждению от политической жизни социума. Нарциссическая культура существовала всегда, но постмодернизм послужил уникальной средой для ее распространения. Несмотря на многочисленные критические замечания в адрес нарциссической культуры, она привносит высокое разнообразие во все сферы, куда проникает, а это разнообразие способно выступить стимулом к началу нового витка развития человечества. Нарциссическая культура в XXI в. есть внешний фактор, меняющий ход всех общественных процессов – экономических, политических, социальных. Проект, игнорирующий рассмотренные выше особенности культурного нарциссизма, обречён на неудачу.

В статье обсуждаются проблемы генезиса профессионального этоса науки и его трансформации в контексте современных реалий. Дается краткая характеристика классических норм научного этоса (универсализма, коммунализма, незаинтересованности и организованного скептицизма), сформулированных Р. Мертоном в конце 1930 – начале 1940-х гг. в ответ на резкое обострение проблемы автономии науки в условиях тоталитарных режимов. Особо подчеркивается ключевая идея Мертона: соблюдение норм нацелено прежде всего на оптимизацию процесса научного производства и, тем самым, на максимально эффективное решение главной цели науки – приращение удостоверенного знания. Концепция этических императивов научной профессии была почти сразу подвергнута критике за «идеалистичность» и «оторванность от реальной жизни», к концу 1960-х гг. эта критика многократно усилилась. Приводятся примеры критического отношения к концепции Мертона, описаны альтернативные варианты норм научного этоса (в интерпретации Митроффа и Фуллера). Установлено, что в условиях академического капитализма, подразумевающего инкорпорацию рыночной культуры в систему научного поиска, происходит негативная деформация классических норм, на практике создающая барьеры для производства знания и нарушающая практику коммуникации внутри научного сообщества. Результатом подобной деформации является система взаимоотношений между учеными, описанная Зиманом в рамках концепции «постакадемической науки». Приводятся доказательства того, что процесс деградации норм еще более усиливается в условиях когнитивного капитализма и неолиберальной науки. На примере современной российской науки показано, что результатом подобной деградации является, например, обострение проблемы плагиата. Кратко описаны способы противодействия подобной практике на примере современной российской науки, такие как создание сообщества «Диссернет» или специальной комиссии по противодействию фальсификации научных исследований в рамках РАН. В контексте философии и социологии науки продуктивной выглядит концепция «двух этик», предложенная Б. Пружининым, который выделяет специфические этосы фундаментальной и прикладной науки.

В статье исследуется парадоксальность биографии и философской идеологии Г. В. Ф. Гегеля. Суть парадоксальности обосновывается многофакторно: биографически, историко-философски, герменевтически, конкретно-исторически. Цель работы – выявление недостаточно известных сторон личности и философской идеологии мыслителя. Методологически исследование построено с использованием диалектического и историко-логического методов. Результат исследования – выявление объемной противоречивости биографии и мысли Гегеля, прояснение как позитивных, так и негативных сторон его философской идеологии.

Показан ряд парадоксов философии Гегеля. Во-первых, понимание развития как «жесткой» войны против самого себя и невнимание к многофакторности и нелинейности многих процессов. Во-вторых, центрирование на логическую Идею принижает или отрицает ценность всего иного, в том числе живого и человеческого. В-третьих, стремление поднять человека до «наивысочайшего», и при этом закрепощение его всеобщим и государственным. В-четвертых, эссенциализм Гегеля откровенно антиэкзистенциален и беспощаден ко всему частному и субъективному. В-пятых, якобы безупречная научная система Гегеля страдает невниманием к сложности и непредсказуемости реальности. В-шестых, лютеранская религиозность философа на поверку оказывается едва ли не антихристианской – с непризнанием Пресвятой Троицы, без желания стать «слугой» другого и др. В-седьмых, благопристойность и мещанская «доброта» Гегеля радикально противоречат его уничижительному отношению к женскому полу, другим народам, расам, цивилизациям. Оправдывается колониализм. Вследствие этого закономерно «извлечение» Гегеля немецкими нацистами для своих нужд. В-восьмых, великая диалектика слишком принизила реальность статичности, однозначности и инвариантности.

Новизна исследования – в распознавании истинных причин и задач жизни и творчества мыслителя, в объяснении его главных ценностей, в том числе и своеобразного христианства, в уточнении позиции Гегеля-немца и Гегеля-гражданина. Выводы исследования связаны с антитетическим сопоставлением идеологии и философии Гегеля и Гессе, Гегеля и Шестова. Подчеркнуты антиэкзистенциальные и расово-националистические мотивы творчества философа.