Идеи и Идеалы

Книги Алана Гарнера (р. 1934 г.), одного из наиболее значимых представителей современной английской литературы, последовательно выстраивают локальный миф малой родины писателя, местности Эдж в Восточном Чешире. Эволюция ее сюжетного освоения хорошо просматривается в трилогии, начатой в 1960 г. (переведенные на русский язык романы «Волшебный камень Брезингамена» и «Луна в канун Гомрата») и законченной в 2012 г. (непереведенный роман «Boneland»). Рассказ о приключениях брата и сестры, поселившихся на одной из ферм Олдерли Эдж, на раннем этапе строится как волшебная сказка, с противопоставлением очеловеченного пространства фермы дикому лесу и полому холму. Заимствования героев, мотивов и сюжетов эпоса и сказки приводят к дробности и наложению функций героев-хранителей отдельных мест. Главный из них, сказочный волшебник, действует в границах артуровского мифа, защищая пещеру со спящим королем; роль хранителей иных мест отведена другим героям. В дальнейшем в поисках целостности автор отказывается от использования готовых моделей. В заключительной части трилогии хранителем места становится «родовой герой», чье существование длится, пока существует род. Ведущим приемом построения сюжета становится параллелизм событий, которые происходят с персонификациями этого героя. Писатель отказывается от противопоставления мест действия (очеловеченных и диких, позитивных и негативных, и т. д.) и эпох (древности и современности, старого и нового волшебства, и т. д.), сплавляя их в единое целое и утверждая свойственный первобытному сознанию синкретизм восприятия как единственно правильное видение мира. «Родовой герой» – шаман, хранитель и творец мифа – контролирует все среды обитания, делая все жизненное пространство культивированным на уровне его мифологического освоения. Несущей конструкцией локального мифа становится непрерывность рода, осваивающего одно и то же место на протяжении сменяющих друг друга эпох.

Статья посвящена выявлению элементов внутренней структуры российской цивилизации в совокупности составляющих ее элементов: восточно-славянского, финно-угорского, тюрко-монгольского и др. Анализ положений цивилизационных и геополитических концепций соотнесен со спецификой исторического опыта развития России как локальной цивилизации. Выделяется три этапа осмысления роли этнического многообразия в развитии российской цивилизации: 1) предъевразийский (1703-1907); 2) евразийский (1907-1968); 3) постевразийский, или современный. В статье раскрывается структурно-генетическая роль этнического многообразия в развитии российской цивилизации. Развитие цивилизационных процессов связано с качественным усложнением механизмов цивилизационной самоорганизации. Оно заключается в переходе от цивилизационного симбиоза к синтезу, который сопровождается усилением экономических связей между этническими сообществами и переходом от менее развитых хозяйственно-экономических укладов к более развитым (при сохранении многоукладности). Предложена модель цивилизационного синтеза, в которой этносы выступают структурными элементами, устойчивые межэтнические взаимодействия — «соединениями», а сама цивилизация — «веществом». Выделяются два этапа генезиса российской цивилизации: 1) славяно-финно-угорский симбиоз при политическом доминировании восточных славян (пред- и раннецивилизационный этап, VIII-XV вв.); 2) синтез двух соединений, восточноевропейского (славяно-финно-угорского) и тюрко-монгольского (кочевого) при демографическом, политическом и культурном доминировании русских (XVI-XX вв.).

Пространственные формы культуры повседневности сибирского купечества –  основная тема работы. Показ возможности применения исследовательского инструментария средового подхода в культурологическом исследовании стал целью. Материалом для работы послужили статьи и диссертационные исследования российских урбанистов, историков архитектуры и дизайна, искусствоведов и культурологов, а также фотоматериалы, на которых сохранились изображения сибирских торговых пассажей. Торговые пассажи Сибири автор анализирует в категориях городского интерьера. Пассажи вертикально выделялись из окружающей их застройки торговых учреждений. Доминировали они и объёмами торговых площадей, и особыми архитектурными деталями. Формированию зрительного образа торгового пассажа как особого пространства способствовали и архитектура здания, и угловая акцентировка главного входа, и предметное наполнение градостроительного партера. При создании эффекта обжитого человеком пространства использовался интерьерный приём. Оконные проёмы во всю высоту этажа дополняли семантическим смыслом образ торгового пассажа. Знаковые системы в виде надписей-вывесок и эмблем формировали восприятие конкретной предметно-пространственной целостности торгового учреждения. Таким образом, торговые пассажи сибирского купечества в контексте культурологии повседневности получают трактовку не просто профессионального пространства, а открытого для покупателя поля повседневного взаимодействия в структуре повседневности сибирского купечества, где наряду с ним присутствуют поле купеческого города, пространство купеческого дома и пр.

Настоящая статья продолжает исследование преобразующей функции музыки. Сейчас цель анализа – эстетический аспект этой функции. Специфика его изучения – не в установлении логического механизма действия (как в других аспектах), а в определении самого предмета преобразовательного процесса. Таким предметом является музыкальный вкус. Преобразование музыкального вкуса есть воспитание способности понять и оценить прекрасное в музыке. Вопрос о самой возможности этого преобразования учеными решен положительно – оно может осуществляться как индивидуально, так и более эффективными средствами общественных каналов воздействия (просвещение, образование, СМИ). Аспект включает в себя два подаспекта: собственно эстетический (музыкальный) и эстетизирующий, который «работает» на конечную цель приобщения к миру Красоты, Прекрасного через развитие собственно музыкального вкуса. Понимание красоты в музыке нравственно преобразует человека, который совершенствует действительность: «Красота спасет мир» (Ф.М. Достоевский) Эстетизирующий подаспект по сути весьма близок к этическому аспекту – векторы их функционирования параллельны. Эстетический же подаспект выступает как единство цели и средства. Действия двух подаспектов могут быть как одновременными, слитными, так и сепаратными. В заключительной части статьи подводятся краткие итоги цикла статей о преобразующей функции музыки.

XIX столетие – эпоха, породившая Гения, не без причин, и воспевшая его – не без умысла. В статье исследуется феномен Гения от момента его формирования до точки апофеоза (Ф. Ницше), которой он достиг менее чем за сто лет. Отправным пунктом в этом пути можно считать эстетические позиции эпохи Бури и Натиска, обозначившие интерес художников к человеческой личности и определившие для всего XIX века разницу между людьми обычными и людьми избранными. Избранные оказались ведо́мы образом Христа, который был оценен заново, как живое воплощение сущности гения – единства бога и человека, или, точнее, как человека, наделенного божественными способностями. Наконец, гений, как творец искусства, и гениальность, как репрезентирующая его черта, были «коронованы» в философии Ницше, который возвел гения до уровня сверхчеловека. Прообраз Христа был отброшен, и бог умер, воплотившись в идее сверхчеловека. Черты, которыми Ницше наделил его, сделали сверхчеловека именно идеей, неспособной существовать в реальности в форме конкретной личности. И потому гений в философии Ницше неуклонно превратился в мифологему своего времени.

В статье анализируется осуществление контроля со стороны Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б) за политическим поведением коммунистов в послевоенный период. Моральное сопротивление членов правящей партии политике властей является одним из ярких феноменов советской эпохи. Документы КПК из РГАНИ, большей частью состоящие из решений по апелляциям наказанных коммунистов, позволяют увидеть характерные проявления инакомыслия, как рядовых партийцев, так и номенклатурных работников, отрицавших жестокость режима и ограниченность тем, доступных для критики. КПК привлекала к ответственности виновных в нарушении партийной дисциплины и этики, причём проявление инакомыслия и упорство в его отстаивании считалось особенно тяжёлым нарушением партийной дисциплины. Показаны многочисленные примеры частого несогласия с официальным положением вещей тех, кто был основой партийного аппарата – номенклатурных работников, старых большевиков, офицеров, чекистов, пропагандистов. За партийным наказанием нередко следовало привлечение к уголовной ответственности. Очевидно, что в условиях террора партийцы старались скрывать свои взгляды. Тем ценнее информация о проявлениях открытого протеста в период позднего сталинизма, когда многочисленные контролирующие структуры особенно тщательно подавляли внутрипартийное инакомыслие.

В статье автор делится своими находками в осознании уникальности китайской культуры. Если мы хотим понять самую суть китайской культуры во всей ее полноте и целостности, мы должны отказаться от традиционного для европейцев подхода «либо/либо». Нам нужен  новый подход, который позволит нам пролить свет на китайскую культуру с её «миллионами истин» – подход «ИньЯн». Философия ИньЯн предполагает, что не существует ничего абсолютно черного или белого; каждое универсальное явление объединяет в себе парадоксальное единство противоположностей, находящихся в постоянном движении и изменении. Инь и Ян «не могут жить друг без друга, они дополняют друг друга, существуют друг в друге, порождают и сменяют друг друга в различные периоды времени. Любая культура содержит  противоречащие друг другу ценности, позволяя тем самым охватить противоположные характеристики любого культурного измерения. Потенциально противоречащие друг другу ценности сосуществуют в любой культуре; они порождают, усиливают и дополняют друг друга, формируя цельную, динамичную и диалектичную по своей природе культуру. Проанализировав восемь пар противоположных ценностей в бизнесе и социальном контексте и пять пар в характеристиках современных особенностей коммуникаций, автор приходит к выводу, что китайская культура претерпела значительные изменения. Дело не в том, что старые ценности заменяются на новые; скорее противоречащие друг другу ценности начинают все более явно сосуществовать в современном китайском обществе, которое остается неразрывно связанным с классическим учением ИньЯн.

В статье исследуется динамика процесса географического осознания Сибири, в ключе формирования представления о Сибири как географической и культурной общности. При этом приводятся, в частности, вполне легендарные свидетельства иностранных путешественников, которые практически до конца XVII века получали о ней довольно случайные сведения от русских купцов, а также данные сибирских летописей. На основе представления об империи как политическом устройстве, господствовавшем в последние 2500 лет истории человечества, рассматриваются культурно-политические факторы, определившие целостность представления о Сибири как о специфическом мегарегионе. Специально анализируется вопрос о характере освоения Сибири в плане типа соответствующей колонизации. Делается вывод о том, что для населения Сибири, несмотря на то, что она использовалась и даже прославилась в качестве места ссылки, не характерно сознание колониальной территории. Уже с конца XVIII века формируется представление о сибиряках как особой группе русского населения.

В данной статье продолжается изложенное в предыдущих публикациях рассмотрение концепции Сибири как мегарегиона. Понимание Сибири как мегарегиона играет исключительно важную роль в современной геополитике, учитывая ее положение относительно Китая и Юго-Восточной Азии. Не менее значимым является экономический потенциал Сибири, ее ресурсный, промышленный, научный и образовательный уровни. Концепция мегарегиона позволяет рассматривать Сибирь в ее целостности, от Урала до Тихого океана, что дает возможность избежать фрагментарности, разбивки на отдельные не связанные между собой регионы и национальные образования. Понятие же «макрорегион», популярное в российском экономическом дискурсе, в отличие от мегарегиона носит чисто экономический характер и не включает в себя историческую, социальную и культурную общность. В условиях Новой индустриальной революции для Сибири возникают новые возможности, связанные с возрождением промышленного производства на основе модернизации, а также инноваций и запуска оригинальных проектов. Сибири, как и России в целом, нужен этот инновационный импульс в сфере экономики, образования и науки. Это возможно при возрождении и сохранении как базисных ценностей, так и ядра успешных стратегических программ. Для этого требуется наличие высококвалифицированных специалистов и  инвестиций в исследования и разработки, а также изменение общественного сознания, перенаправление его от простого потребительства к производительному труду и реализации таких ценностей, как справедливость и равенство.

Предметом анализа является статья И. В. Жежко-Браун. Полезно уже само обращение к истории сибирского Города науки, принимая во внимание современную ситуацию с РАН. Автор обоснованно подчеркивает уникальность этого исторического феномена, где зарождение некоторых структур гражданского общества, быть может,  было даже важнее, чем научные открытия. В статье использованы уникальные источники, привлечены ресурсы «устной истории» – интервью, взятые у целого ряда современников и участников  описываемых событий.  Для дальнейшего продолжения исследования рекомендуется шире использовать доступные источники, в первую очередь, документы партийных органов. Необходимо более глубоко представить общий контекст, в котором происходили описываемые события. Весьма важно более убедительно обосновать правомерность применения термина «студенческое движение» к оппозиционным явлениям в новосибирском Академгородке.