Роль человека в формировании социального капитала сетей
Заякина Р.А.
DOI: 10.17212/2075-0862-2022-14.3.1-246-259
УДК: 303.01; 130.2
Аннотация:

Теория социального капитала, развиваясь в сопряжении с сетевым подходом, расширяет выбор инструментов понимания природы социальных связей и принципов социальной организации. При этом она порождает множество сопутствующих теоретико-методологических вопросов. Один из них – значение человека для образования социального капитала. Фундаментальным положением теории является примат группового над индивидуальным, так как социальный капитал порождается внутри структуры отношений субъектов и не может принадлежать персонально ни одному из них. Между тем, характеристики вовлеченных в сетевые отношения людей играют особую роль. В качестве благоприятных условий возникновения социального капитала в статье исследуются осознанность выбора человеком сетевого поведения, ожидания от сетевых контактов и размеренный темп сетевой жизни.

Сознательное использование стратегий, направленных на приобщение к социальному капиталу, предполагает отбор способов сетевого взаимодействия. Критерием выступает пополнение общих ресурсов через сотрудничество, обмены, вложения в коллективные активы. Мотивированные участники социального общения устанавливают взаимовыгодные связи, работают с информацией, ищут возможности самореализации в социальных ситуациях. Личные характеристики могут улучшать сетевое положение субъекта, влияющее на доступ к ресурсным каналам. Определяя собственную полезность, люди настраиваются на общие потребности, понимание социальных контекстов, приращение коллективного блага.

Определенные ожидания от отношений порождают связи, наполняющиеся соответствующими ресурсами. В зависимости от ожиданий формируются представления о значимости других людей, определяется круг контактов, человек ищет свое место в социально-сетевом измерении. Чтобы получать ожидаемое, нужно оставаться заметным, узнаваемым, «своим». Так ориентация на остальных запускает сонастройку сетевых коммуникаций, координируя потоки социального капитала. Кроме того, так как людям требуется время для определения ценности потенциальных контактов и установления доверия, темп процессов, происходящих в сети, должен поддерживать сетевую устойчивость, т.е. быть комфортным для участников коммуникации.

Теоретический дискурс по проблеме социокультурной адаптации мигрантов в современном мире
Думнова Э.М.,  Муха В.Н.
DOI: 10.17212/2075-0862-2022-14.2.2-380-394
УДК: 316.4:1
Аннотация:

В статье представлен анализ современной теоретической дискуссии по проблеме социокультурной адаптации мигрантов в принимающем обществе. Рассматриваются основные тенденции в развитии как зарубежного, так и отечественного дискурса. В современной гуманитаристике обозначились две основные траектории социокультурной адаптации мигрантов: ассимиляция и транснационализм, что послужило критерием структурирования наиболее значимых концепций. Социокультурная адаптация является сложным многомерным процессом и носит сингулярный характер, что выражается в плюральности ее возможных сценариев. Этим обусловлена методология исследования, представленная синергетическим и системным подходами, позволяющими изучить различные адаптационные модели мигрантов во взаимосвязи с «текучей» социальной средой. Пластичность современного социума обусловила нелинейность адаптационного процесса, что затрудняет выделение закономерностей и фиксированных механизмов его протекания. В этой связи синергетический подход позволил изучить факторы выбора адаптационной модели и особенности ее реализации с точки зрения социальных последствий, эксплицирующихся на разных уровнях социальной организации. Проводится анализ ряда концепций на предмет выделения экзогенных и эндогенных факторов детерминант адаптационной модели. В их числе мотивация, тип миграции, социальные ожидания принимающего сообщества, включенность мигранта в мигрантские социальные сети. Осмысление социокультурной адаптации представляется в контексте ее влияния на процесс трансформации идентичности мигрантов и формирования новых видов идентичности в условиях общества-реципиента. Выделяются три возможные траектории формирования идентичности мигрантов в зависимости от выбора адаптационной модели. Во-первых, замещение объекта идентификации при сохранении имеющегося вида идентичности в результате реализации ассимиляционной стратегии адаптации. Результатом данного процесса становится самоидентификация мигранта с новой культурой и обществом, ощущение себя их частью. Во-вторых, в случае планов кратковременного пребывания в инокультурной среде, наблюдается сохранение имеющейся идентичности. В-третьих, происходит трансформация имеющихся видов идентичности и конструирование новых, замещающих прежние, что отражает транснациональную стратегию адаптации.

Религиозный экстремизм как социально-культурный феномен: проблема онтологической границы
Долин В.А.
DOI: 10.17212/2075-0862-2022-14.2.2-395-410
УДК: 329.3
Аннотация:

Предметом статьи является проблема онтологической границы религиозного экстремизма как социально-культурного феномена. Методологической основой исследования выступает неклассическая языковая семантика Фреге – Рассела. В ее рамках для предмета мысли выделяются значение, смысл и знак. Эта методология дополняет деятельностный подход, преобладающий в изучении религиозного экстремизма. Подобная методологическая односторонность создает иллюзию схоластического характера исследуемой проблемы, когда научным результатом ожидаемо становится комментирование, уточнение и систематизация известного знания о религиозном экстремизме. В результате религиозный экстремизм рассматривается метафизически, как неизменный феномен, не имеющий пространственных и временных границ. Исследование проведено в два этапа. На первом выделены сущностные признаки религиозного экстремизма. Традиционная триада признаков «субъекты – сфера активности – способы реализации» дополнена четвертым – целью активности. На основании проведенного анализа религиозный экстремизм определяется как крайние действия религиозных элементов в политической жизни общества, нацеленные против структурных элементов и идеологии секулярного общества. В статье отвергаются положения о некритичном отождествлении с религиозным экстремизмом следующих общественных явлений: нарушение национального законодательства о свободе совести и о религиозных объединениях; религиозный фанатизм; религиозное сектантство; национализм. На втором этапе исследования осмыслены пространственные и временные границы религиозного экстремизма. В пространственном отношении религиозный экстремизм типичен как для постиндустриальных, так и для традиционных обществ второй половины ХХ – начала ХХI вв. В статье выдвинуты историко-религиозный и целевой аргументы против тезиса о вневременном характере существования религиозного экстремизма. На основании факта формирования секулярного общества на экономическом базисе индустриального общества со второй половины XIX века выделено четыре фактора возникновения религиозного экстремизма: секуляризация общественного сознания; десакрализация власти; инверсия насилия; ограниченная поддержка. В результате проведенного исследования преодолено метафизическое рассмотрение религиозного экстремизма как неизменного феномена и осуществлено углубление его концептуального понимания.

Жизненные перспективы, ценности и цели молодежи Сибири (по данным исследования в Сибирском федеральном округе)
Скосырева Н.Д.,  Зинич А.В.,  Помогаев В.М.,  Разумов В.И.,  Ревякина Ю.Н.,  Васюкова М.В.
DOI: 10.17212/2075-0862-2022-14.2.2-411-428
УДК: 371.134
Аннотация:

В статье представлены результаты социологического исследования проблем профессионального и жизненного самоопределения молодежи в условиях цифровизации, одной из целей которого являлось выявление представлений современной молодежи о жизненных перспективах, целях и ценностях. В ходе исследования проведен опрос молодых людей в возрасте 14–35 лет десяти субъектов Сибирского федерального округа. Опрос проведен в октябре–ноябре 2021 года. Выборочная совокупность составила 5092 юношей и девушек, представляющих различные социальные группы: школьники, студенты учреждений начального профессионального образования, учреждений среднего профессионального образования, высших учебных заведений, а также работающая молодежь. В статье проведен сравнительный анализ выборов различных групп молодежи относительно будущих перспектив, целей и ценностей. В ходе изучения вопроса о горизонтах планирования будущего авторы пришли к выводу о том, что современная молодежь, независимо от принадлежности к той или иной группе в большинстве своем планирует свое будущее в горизонте от нескольких дней до 5 лет. В результате исследования установлено, что в качестве важнейших жизненных целей студентов и работающей молодежи выступают достижение материального благополучия и создание семьи, тогда как школьники в качестве приоритетных целей выбрали образование и будущий профессиональный успех. В качестве основных факторов, способствующих достижению поставленных целей, респонденты практически всех групп молодежи назвали высокий уровень интеллекта и моральную поддержку близких. Наличие стартового капитала отмечено как важный фактор успеха представителями работающей молодежи. Итоги исследования позволяют сделать вывод о том, что для разных социальных групп молодежи смысложизненные ценности формируются на основе разных смысловых структур, в основе которых разные комбинации патриотизма, семейственности, экономического благополучия и творческой, духовной реализации. В статье проведен анализ степени удовлетворенности современной молодежи различными сторонами жизни. Отмечена высокая степень неудовлетворенности отдельными аспектами жизни у категории работающей молодежи. В качестве позитивной тенденции отмечено возрастание значимости патриотических ценностей и растущее понимание важности развития интеллектуальных способностей, образования и постоянного саморазвития. Делается вывод о том, что исследование жизненной перспективы в контексте ценностей, целей и смыслов позволяет оценить направленности, мотивацию и тенденции выборов современной молодежи.

Реформация: меняющееся представление о браке
Макарова Н.И.
DOI: 10.17212/2075-0862-2021-13.1.2-377-389
УДК: 347.62
Аннотация:

В статье проводится анализ представлений великих реформаторов XVI века Мартина Лютера и Жана Кальвина о супружестве как важнейшем социальном институте. На учение Лютера о «земном институте» супружества и доктрину Кальвина о завете брака повлияло их критическое отношение к позиции Римско-католической церкви в отношении брачного союза. Католики считали брак ниже по достоинству по сравнению с безбрачием. Церковь запрещала браки для монахов и священников, а также препятствовала заключению брака многим мирянам на основании запретов, касающихся вероисповедания, кровного родства, опекунства. Поскольку Церковь полагала супружество одним из семи таинств, сообщающим супругам благодать и символизирующим мистический союз Бога и Церкви, то брачный союз считался нерасторжимым. Если супруги были несчастны в браке, то они могли получить разрешение только на раздельное общежитие, но не на развод. Реформаторы перенесли акцент с сакраментальности супружества на его социально-общественное значение. Они подчеркнули, что брак является первым по значению институтом по сравнению с Церковью и государством. Институт супружества способен дать пример отношений, основанных на любви, доверии и взаимопомощи, а семья является не только средством воспроизводства населения, но она воспитывает будущих граждан и членов Церкви. Взгляды Мартина Лютера и Жана Кальвина оказали решающее влияние на западноевропейское представление о браке, семье и воспитании детей.

Советская женщина как внутрисемейный агент власти в антиалкогольной политике
Болотова Е.В.
DOI: 10.17212/2075-0862-2020-12.2.2-418-433
УДК: 008
Аннотация:

Статья посвящена образу женщины, конструируемому властным дискурсом в ранний советский период. В фокусе внимания – навязывание советским женщинам, помимо социальной роли работницы производства, общественницы и матери, еще одной роли – контролера за общественным порядком. Исследование посвящено трансформированию женского образа в рамках антиалкогольной политики. Содержание этого дополненного образа и способы его трансляции в массовой литературе были изучены с помощью качественного контент-анализа. Источниками послужили тексты, представляющие позицию редакции и письма читательниц, опубликованные в журнале «Работница» за период с 1925 по 1936 гг., статьи из журнала «Революция и культура» за 1928–1930 гг. и пропагандистские брошюры.

В ходе исследования было обнаружено, что в борьбе за «культурно пьющих» граждан пропаганда начала менять адресатов своих властных посланий. Вместо того чтобы обращаться к жертвам алкогольной зависимости, мужчинам, пропаганда направила свое внимание на их жен. Героини антиалкогольных статей представали перед читателями невинными жертвами мужниного пьянства, но в то же время подчеркивалось, что они обладают большим личностным потенциалом, чтобы мужественно бороться с алкоголизмом. В связи с этим образ женщины начинал приобретать всё более положительные черты. Истории женских судеб вызывали не только сострадание и жалость, но и восхищение. В то же время образ присутствовавшего рядом с ней мужа становился всё более жалким, беспомощным и проявляющим низкую социальную ответственность. Официальный дискурс 1930-х гг. стремился передать женщине полномочия семейного и социального контроля. Вследствие этого конструируемый образ трудящейся женщины-матери, занимающейся общественной работой, обогатился социально-воспитательной и общественно-регулирующей функцией. Таким образом, антиалкогольная пропаганда провоцировала изменение ранее существующего гендерного порядка, при котором главенствующее место в семье занимал мужчина, и выводила на передний план женщину как более сознательного советского человека.

Право на уединение как условие оформления опыта приватности
Чеснокова Л.В.
DOI: 10.17212/2075-0862-2020-12.2.2-434-451
УДК: 130.2
Аннотация:

В статье рассматривается право индивида на уединение в своем приватном пространстве. Право на приватность подразумевает не полное одиночество и отсутствие социальных контактов, а возможность самостоятельно регулировать степень близости и дистанции в отношениях с другими людьми. Человек как социальное существо испытывает потребность как в общении, так и в отдыхе от других людей в своем приватном пространстве, предоставляющем возможность для досуга и личностного саморазвития. Собственное жилище закрыто от объективирующего взгляда Другого; здесь не требуется носить социальную маску, учитывать чужое мнение, подвергаться чьим-то оценкам. Потребность в уединении также обусловлена телесной природой человека, поскольку согласно общественным предписаниям многие действия, связанные с уходом за телом, должны быть закрыты от публики.

Степень необходимости побыть вне общества зависит от времени и культуры. В традиционном обществе Средневековья пребывание в одиночестве расценивалось как состояние опасности, опыт недостаточности, причиной чего была слабость государственных структур, не предоставлявших индивиду защиту. С ростом индивидуализма, связанным с усилением государства, а также повышением благосостояния и грамотности населения, происходит усложнение жизненного мира личности и растет потребность в уединении. В Новое время происходит дифференциация домашнего пространства: возникают такие виды помещений, как библиотека, кабинет, комната, где человек мог предаться отдыху, размышлениям или чтению в одиночестве. Долгое время только обеспеченные слои населения могли позволить себе приватное пространство. Однако со второй половины XX в. такая возможность появляется у большинства населения развитых стран.

Для современного человека наличие своего приватного пространства является психологической потребностью, ущемление которой вызывает состояние депривации, тревоги и раздражения. Нарушение приватного пространства характерно для тоталитарных режимов, стремящихся осуществлять тотальное наблюдение и контроль над индивидом. Право на приватность конститутивно для человеческого достоинства и является базовым для современной концепции личности, ее свободы и автономии.

Индивидуализированное общество как социокультурный фундамент приватности
Чеснокова Л.В.
DOI: 10.17212/2075-0862-2019-11.3.2-375-389
УДК: 130.2
Аннотация:

В статье рассматривается связь потребности в приватности с развитием индивидуалистического начала. Право на приватность как автономность собственной личности впервые возникло в западноевропейской культуре, базирующейся на идее индивидуализма. Приватность защищает индивида от нежелательного вмешательства общества и государства. Реализация права на приватность зависит от норм и обычаев общества. Процесс индивидуализации происходил в результате перехода от традиционного общества к обществу модерна, предоставившему человеку как право, так и обязанность принимать решения относительно собственной жизни. Индивид получил шанс стать творцом собственной судьбы, которая ранее была социально предопределена. Для развития приватности и индивидуализма требуется соответствующий социокультурный фундамент, который возник в ходе эволюционного процесса, берущего начало в Высоком Средневековье и ускорившегося при переходе к Новому времени. На развитие внутреннего мира как основания субъектности особенно повлияли католическая исповедь, побуждавшая к анализу собственных душевных побуждений, и учение протестантизма с его идеей личной ответственности. Свое отражение рост индивидуальности сознания находит в искусстве портрета и автопортрета, изображающего человеческое лицо в его неповторимости. Усиление интереса к своему «я», к собственной эмоциональной жизни выражается в интроспекции, анализе собственных чувств и побуждений, о чём свидетельствует рост числа автобиографических источников. Растущая грамотность населения привела к популярности литературно-философских обществ, дискуссии которых создали платформу для буржуазной публичности. Индустриализация, повлекшая за собой разделение мест работы и отдыха, послужила возникновению дома как закрытого приватного пространства и нуклеарной семьи как одной из важнейших ценностей буржуазного общества. Индивидуализация принесла для человека как новые шансы в виде права на самоопределение и самостоятельное развитие, так и определенные риски и противоречия, такие как страх одиночества, ощущение выброшенности в мир, а также необходимость делать самостоятельный выбор и единолично нести ответственность за его последствия.

Женщины в программировании: власть и тщета гендера
Крайнева И.А.
DOI: 10.17212/2075-0862-2019-11.3.2-350-374
УДК: 316, 929
Аннотация:

В статье рассмотрены биографии трех женщин-программистов: О.П. Крамер, М.М. Бежановой и И.Б. Вирбицкайте, представителей трех последовательных поколений профессии. Всех трех характеризует твердый характер, целеустремленность и настойчивость в постановке и достижении целей научного и карьерного роста, демонстрируют высокую компетентность и умение выстраивать стратегию поведения в различных социально-политических и экономических условиях. Помимо проведения дескриптивных биографических реконструкций, это небольшое исследование с применением микроаналитической стратегии позволило выявить характер и влияние общих и ситуационных гендерных установок на картину мира и качество жизни женщин-ученых. Общие гендерные установки связаны с приверженностью патриархатной или феминистской картинам мира. Ситуационные установки реализуются в проблемных ситуациях (профессиональная, деловая самореализация, склонность к «двойной морали» и т.д.). Институционально все три женщины – сотрудницы учреждений АН СССР/РАН, математики и вычислители по образованию, программисты по специализации.

Ссыльнопоселенцы из Прибалтики в Западной Сибири в 1941 - 1945 гг.
Сарнова В.В.
DOI: 10.17212/2075-0862-2019-11.3.2-390-411
УДК: 94(47).084.8
Аннотация:

Статья посвящена депортации и пребыванию в Западной Сибири ссыльнопоселенцев из Прибалтийских республик. Высылка производилась летом 1941 г., что сделало ссыльнопоселенцев вторым, после польского, крупным этническим спецконтингентом периода Второй мировой войны. Депортационная операция позиционировалась советским руководством как «очистка» вновь присоединённых территорий от антисоветского, уголовного и социально-опасного элемента, т.е. как проводившаяся по социальному, а не этническому принципу. Возможно, этот «двойственный» подход предопределил особенность операции и её отличие от предыдущей. В частности, ввиду «повышенной социальной опасности» контингента, для него, вплоть до 1952 г., предусматривался наиболее жёсткий ссыльнопоселенческий режим. Анализируются основные документы, регламентировавшие процесс принудительного переселения, статус, режим, снабжение, трудоустройство ссыльнопоселенцев и другие аспекты их пребывания в Сибири. Сделан вывод о том, что депортации из Прибалтики и Молдавской ССР не планировались заранее. Решение об их проведении возникло в некоторой степени спонтанно, после докладной записки наркома госбезопасности Литовской ССР П.А. Гладкова (напомним, что постановление о высылке из республик Прибалтики и Молдавии до сих пор не найдено и, весьма вероятно, не существовало вовсе). Поэтому регулирование положения данной категории ссыльных не было достаточно отработано. В связи с этим органы на местах в Сибири не всегда понимали, что именно им следует делать, и часто попросту снимали с себя всякую ответственность по вопросам, связанным с положением ссыльнопоселенцев на спецпоселении. Отдельной частью статьи является анализ весьма оригинального источника – прекращённых архивно-следственных дел (АСД), заводившихся на спецпереселенцев в случае их уголовного преследования. В качестве примера подробно рассматривается дело № 19707, где описывается частный случай из жизни ссыльнопоселенцев Алтайского края, организовавших «нелегальный» литературный кружок и издававших рукописный журнал «Тоска о Родине».