Идеи и Идеалы

В статье представлена герменевтическая модель тройного кодирования смысла, разработанная на основе постнеклассической методологии. Цель построения модели – преодоление статичности структурно-семантических подходов, которые описывают понимание как извлечение готового смысла. Логика организации знакового текста: текст, автор, замысел – позволяет читателю рассмотреть его как триединство пространств нарастающей сложности организации: пространства знаков, семиотического пространства знания, семантического пространства субъективно значимых смыслов. Как ментальный конструкт, семантическое пространство воспроизводит эту логику организации и одновременно выступает в трех ипостасях: 1) знаковой, 2) социальной, 3) субъективной. Под знанием понимается конструируемая модель жизненного мира субъекта, а смыслы предполагают рефлексивную оценку реконструированного знания, имеющего субъективную значимость. В предлагаемой модели понимание рассматривается как рекурсивный процесс смыслопорождающей деятельности читателя, в ходе которого происходит циркуляция смысла между тремя функциональными модусами слова: понятия (в дискурсе читателя), категории (триггер, запускающий для читателя процесс переструктурирования контекста) и метакатегории (смысловой камертон, настраивающий интерпретацию на интенцию автора). Этот процесс разворачивается как движение по герменевтической спирали: от предпонимания через контекстуальный анализ к антиципации авторского замысла с последующей коррекцией интерпретации. На каждом витке спирали происходит трансформация семантического пространства субъекта, которое одновременно выступает инструментом, процессом и результатом понимания. Научная новизна модели заключается в переходе от статической реконструкции смысла к динамической, прагматико-герменевтической процессуальности, демонстрирующей, что результатом понимания является не только извлеченный смысл, но и саморазвитие субъекта путем рефлексивной перестройки его семантического пространства. Таким образом, фокус смещается с реконструкции содержания текста на становление семантической компетентности читателя – его способности к смысловой антиципации и, как следствие, к рефлексивному саморазвитию через совершенствование инструмента понимания.В статье представлена герменевтическая модель тройного кодирования смысла, разработанная на основе постнеклассической методологии. Цель построения модели – преодоление статичности структурно-семантических подходов, которые описывают понимание как извлечение готового смысла. Логика организации знакового текста: текст, автор, замысел – позволяет читателю рассмотреть его как триединство пространств нарастающей сложности организации: пространства знаков, семиотического пространства знания, семантического пространства субъективно значимых смыслов. Как ментальный конструкт, семантическое пространство воспроизводит эту логику организации и одновременно выступает в трех ипостасях: 1) знаковой, 2) социальной, 3) субъективной. Под знанием понимается конструируемая модель жизненного мира субъекта, а смыслы предполагают рефлексивную оценку реконструированного знания, имеющего субъективную значимость. В предлагаемой модели понимание рассматривается как рекурсивный процесс смыслопорождающей деятельности читателя, в ходе которого происходит циркуляция смысла между тремя функциональными модусами слова: понятия (в дискурсе читателя), категории (триггер, запускающий для читателя процесс переструктурирования контекста) и метакатегории (смысловой камертон, настраивающий интерпретацию на интенцию автора). Этот процесс разворачивается как движение по герменевтической спирали: от предпонимания через контекстуальный анализ к антиципации авторского замысла с последующей коррекцией интерпретации. На каждом витке спирали происходит трансформация семантического пространства субъекта, которое одновременно выступает инструментом, процессом и результатом понимания. Научная новизна модели заключается в переходе от статической реконструкции смысла к динамической, прагматико-герменевтической процессуальности, демонстрирующей, что результатом понимания является не только извлеченный смысл, но и саморазвитие субъекта путем рефлексивной перестройки его семантического пространства. Таким образом, фокус смещается с реконструкции содержания текста на становление семантической компетентности читателя – его способности к смысловой антиципации и, как следствие, к рефлексивному саморазвитию через совершенствование инструмента понимания.

Статья посвящена анализу возникновения и развития концепта трансгрессии в философии, а также его возможным экспликациям применительно к проблеме становления субъекта. Рассматриваются основные факторы, способствующие появлению понятия трансгрессии в философии. На материале трудов Ж. Батая и М. Фуко автором рассматривается связь концепта трансгрессии с такими понятиями, как запрет, предел, сакральное. Прослеживается связь трансгрессии с такими фундаментальными областями человеческого бытия, как эротика и смерть, приобщение к которым освобождает человеческое существование от присущей ему дискретности. Показывается преемственность и различие подходов к трансгрессии Батая и Фуко – для обоих понятие представляет собой разрыв в непрерывности человеческого существования, но если для Батая она связана с временным снятием запрета, то у Фуко речь идет об окончательном преодолении предела. Делается вывод о соотношении между собой подходов Батая и Фуко как двух оптик – культурно-антропологической и онтологической. Показана роль описанного Ж. Батаем «звериного» начала как «своего Иного» человека, делающего возможным обретение подлинности существования посредством трансгрессии. Выявлена связь трансгрессии и феномена «постыдного удовольствия» (guilty pleasure); показано социальное значение трансгрессии как акта переступания запрета перед лицом Другого. Впервые рассмотрена роль бессознательного в трансгрессии, а также описан процесс развития субъекта с опорой на данное понятие. Предложен оригинальный способ представления субъекта как переопределяющего собственные основания в актах трансгрессии. Раскрыта роль метанойи (изменения сознания) как центрального события трансгрессии и ее условия. Показано возможное приложение рассматриваемого концепта к теории когнитивного развития человека. В заключение автор делает вывод о возможности разнообразного применения концепта трансгрессии в современном философском дискурсе, что свидетельствует о его многогранности и эвристической силе.Статья посвящена анализу возникновения и развития концепта трансгрессии в философии, а также его возможным экспликациям применительно к проблеме становления субъекта. Рассматриваются основные факторы, способствующие появлению понятия трансгрессии в философии. На материале трудов Ж. Батая и М. Фуко автором рассматривается связь концепта трансгрессии с такими понятиями, как запрет, предел, сакральное. Прослеживается связь трансгрессии с такими фундаментальными областями человеческого бытия, как эротика и смерть, приобщение к которым освобождает человеческое существование от присущей ему дискретности. Показывается преемственность и различие подходов к трансгрессии Батая и Фуко – для обоих понятие представляет собой разрыв в непрерывности человеческого существования, но если для Батая она связана с временным снятием запрета, то у Фуко речь идет об окончательном преодолении предела. Делается вывод о соотношении между собой подходов Батая и Фуко как двух оптик – культурно-антропологической и онтологической. Показана роль описанного Ж. Батаем «звериного» начала как «своего Иного» человека, делающего возможным обретение подлинности существования посредством трансгрессии. Выявлена связь трансгрессии и феномена «постыдного удовольствия» (guilty pleasure); показано социальное значение трансгрессии как акта переступания запрета перед лицом Другого. Впервые рассмотрена роль бессознательного в трансгрессии, а также описан процесс развития субъекта с опорой на данное понятие. Предложен оригинальный способ представления субъекта как переопределяющего собственные основания в актах трансгрессии. Раскрыта роль метанойи (изменения сознания) как центрального события трансгрессии и ее условия. Показано возможное приложение рассматриваемого концепта к теории когнитивного развития человека. В заключение автор делает вывод о возможности разнообразного применения концепта трансгрессии в современном философском дискурсе, что свидетельствует о его многогранности и эвристической силе.

Статья посвящена решению одной из ключевых текстологических проблем в наследии Эмпедокла – локализации фрагмента B 115 D-K, содержащего учение о вине, изгнании и перевоплощениях даймона. Оспаривая устоявшуюся со времен Дильса атрибуцию данного фрагмента к поэме «Очищения», автор предлагает его новое прочтение в контексте «Физики». На основе анализа внутренней аргументации стихов Эмпедокла доказывается, что самопрезентация философа как страдающего и виновного даймона во фрагменте B 115 логически и содержательно несовместима с его образом почитаемого бессмертного бога во фрагменте B 112, традиционно открывающем «Очищения». Это сопоставление является решающим аргументом против принадлежности обоих фрагментов одной поэме. Анализ свидетельств древних авторов (Ипполита, Симпликия, Плутарха) показывает, что они не дают однозначных оснований для атрибуции фрагмента B 115, в то время как данные Страсбургского папируса подтверждают наличие темы личной вины и страдания в первой книге «Физики». На этом основании предлагается рассматривать фрагмент B 115 как часть пространного пролога к «Физике», где личный опыт философа-даймона служит отправной точкой для изложения универсальных космологических принципов.

Принято считать, что Люсьен Леви-Брюль развил идею двух законов симпатической магии Джеймса Фрэзера посредством их объединения в единый закон партиципации, а также сформулировал социологизаторскую причину существования феномена магического мышления в виде коллективного стремления к поиску анимистической причинности. В настоящей статье мы демонстрируем ошибочность данных положений, которые совокупно формируют концепцию мистического менталитета Люсьена Леви-Брюля. Таким образом, целью исследования является попытка доказательства несостоятельности социологизаторской пресуппозиции Люсьена Леви-Брюля касательно существования феномена магического мышления и ошибочности его интерпретации контагиозного магического закона Джеймса Фрэзера.

Задачи исследования: продемонстрировать неспособность мистического менталитета вместить в себя механизм перехода к логическому менталитету; представить несоотнесенность тенденции к поиску анимистической причинности мистического менталитета и закона партиципации; показать, что закон партиципации развивает принцип гомеопатической магии, но не способен объяснить принцип контагиозной магии Джеймса Фрэзера.

Новизна исследования: посредством биологической деконструкции семиотики Чарльза Пирса мы различаем два способа ассоциации уровня когниции Вторичности в виде мотивированного (лингвистический индекс) и немотивированного (эпистемологическая Вторичность) индекса, что позволит разграничить между собой функции контагиозного аспекта закона партиципации Люсьена Леви-Брюля и функции закона контагиозной магии Джеймса Фрэзера; мы представляем новый принцип функционирования контагиозной магии Джеймса Фрэзера.

Проблема катарсиса, оставаясь одной из центральных в эстетике и философии искусства, сегодня приобретает особую актуальность в контексте социально-антропологических исследований. Традиционно ассоциируемая с эстетикой трагического переживания, она выходит за рамки феномена, привязанного исключительно к художественному произведению, и обретает черты социальной реальности – коллективного ритуала и механизма социальной регуляции, что и является предметом нашей статьи. Методологической основой логики исследования выступают историко-философский анализ концептуализации проблемы катарсиса от Античности до современности, сравнительный анализ исторических форм социального катарсиса, междисциплинарный подход; упор сделан на антропологический подход, который помогает выявить генезис катарсических практик, прояснить природу человеческого бытия в контексте процессов общественной интеграции. Целью настоящей статьи является концептуализация социального катарсиса как многомерного феномена, включающего эмоциональную разрядку, интеллектуальное прозрение и духовное преображение, активизирующие социальную активность человека. В ходе исследования эволюции понятия в древнегреческий период выявлено два уровня интерпретации: эмоциональный и интеллектуальный катарсис. Проявления социального катарсиса с античных истоков до современных секулярных форм рассмотрены на различных примерах (суд над Сократом, средневековый карнавал, религиозные мистерии, театр, массмедиа), позволяющих выявить его универсальные и специфические черты. Центром внимания стала миметическая теория Р. Жирара, истолковывающая катарсис как ритуализированное жертвоприношение. Идеи Р. Швагера помогли закрепить следующий тезис: главной функцией социального катарсиса является освобождение от коллективной вины. Катарсис, изначально связанный с религиозными и ритуальными практиками, претерпел значительную трансформацию в современном секулярном обществе, однако сохраняет свои функции социального регулирования, психологической и эстетической разрядки.Проблема катарсиса, оставаясь одной из центральных в эстетике и философии искусства, сегодня приобретает особую актуальность в контексте социально-антропологических исследований. Традиционно ассоциируемая с эстетикой трагического переживания, она выходит за рамки феномена, привязанного исключительно к художественному произведению, и обретает черты социальной реальности – коллективного ритуала и механизма социальной регуляции, что и является предметом нашей статьи. Методологической основой логики исследования выступают историко-философский анализ концептуализации проблемы катарсиса от Античности до современности, сравнительный анализ исторических форм социального катарсиса, междисциплинарный подход; упор сделан на антропологический подход, который помогает выявить генезис катарсических практик, прояснить природу человеческого бытия в контексте процессов общественной интеграции. Целью настоящей статьи является концептуализация социального катарсиса как многомерного феномена, включающего эмоциональную разрядку, интеллектуальное прозрение и духовное преображение, активизирующие социальную активность человека. В ходе исследования эволюции понятия в древнегреческий период выявлено два уровня интерпретации: эмоциональный и интеллектуальный катарсис. Проявления социального катарсиса с античных истоков до современных секулярных форм рассмотрены на различных примерах (суд над Сократом, средневековый карнавал, религиозные мистерии, театр, массмедиа), позволяющих выявить его универсальные и специфические черты. Центром внимания стала миметическая теория Р. Жирара, истолковывающая катарсис как ритуализированное жертвоприношение. Идеи Р. Швагера помогли закрепить следующий тезис: главной функцией социального катарсиса является освобождение от коллективной вины. Катарсис, изначально связанный с религиозными и ритуальными практиками, претерпел значительную трансформацию в современном секулярном обществе, однако сохраняет свои функции социального регулирования, психологической и эстетической разрядки.

В настоящее время аудиовизуальным контентом можно быстро и убедительно манипулировать с помощью генеративного искусственного интеллекта. Создаются так называемые дипфейки, т. е. изображения, видео и звуковые дорожки, которые выглядят или звучат так, как будто люди сделали или сказали то, чего они никогда не делали или не говорили. Автор констатирует, что дипфейки вызывают серьезные проблемы с политическим и общественным дискурсом, подрывают доверие к информационному контенту и политическим институтам, способствуя тем самым поляризации общества и ослаблению социальной сплоченности. В то же время дипфейк-технологии предлагают увлекательные перспективы для новых форм историко-политического образования и творческого самовыражения. Индустрия развлечений экспериментирует с дипфейками для снижения производственных затрат и создания инновационных эффектов. В рекламной отрасли применение дипфейк-технологий позволяет создавать виртуальных инфлюенсеров и открывает новые возможности для персонализированного, в том числе социально-политического, взаимодействия. Автор приходит к выводу, что существует необходимость реагирования на вызовы, связанные с дипфейками, но при этом важно использовать возможности, которые они открывают. Для достижения положительного результата необходимо объединение усилий различных социальных, политических и институциональных субъектов. Важную роль могут сыграть политики, разрабатывая соответствующие нормативные предложения на национальном и межгосударственном уровнях, направленные, в частности, на регулирование деятельности операторов крупных социальных сетей. Однако и сами сети посредством саморегулирования могут взять на себя ответственность и способствовать пресечению использования дипфейков в преступных или неэтичных целях. Разработчики могут совершенствовать технологии обнаружения дипфейков и маркировки контента, сгенерированного искусственным интеллектом, а средства массовой информации – использовать эффективные инструменты фактчекинга. Кроме того, необходимо грамотное гражданское общество, которое, учитывая медиареальность, измененную дипфейками, особенно критично относится к медиаконтенту, происхождение и достоверность которого не были проверены заслуживающими доверия медиаорганизациями.

Предложено социально-философское исследование феномена гражданского брака (внебрачного сожительства) как носителя идеологии индивидуализма средствами методологии: исторического, логического, системного и сравнительного анализа. При сопоставлении гражданского и официального браков выявлены их существенные различия.

Брак начинается со свободного согласия и взаимного обещания. Подтверждением этого шага выступает штамп в паспорте. Константными характеристиками брака являются изначальная установка на долгосрочность отношений и создание новой общности людей в формате семьи (социальной ячейки общества). Выявлено, что гражданский брак, рассматриваемый как этап перед официальным или как его замена, базируется на приоритете личной свободы и возможности легкого разрыва отношений, что создает основу неуверенности в отношениях и может служить исключением ответственности перед партнером. В гражданском браке нет изначальной установки на длительные отношения, нет установки на создание общности «мы» и нет установки на рождение детей как естественного развития брака, как условия осуществления кровнородственной эстафеты поколений, связующих прошлое с будущим через настоящее. Доказывается, что гражданский брак ведет к созданию не полноценной семьи, а некоего парасемейного образования. Основной идеей гражданского брака является свобода как право на самореализацию, независимость и выбор. Гражданский брак якобы обеспечивает притягательность «открытой двери» в отношениях. Такое ущербное понимание свободы игнорирует ее неразрывную связь с ответственностью. Ориентация на кратковременность отношений в гражданском браке с возможностью отказа от партнера может формировать к нему поверхностное потребительское отношение, способствуя социальной атомизации и сокращению фертильного возраста брачных отношений.

Результаты проведенного исследования могут быть использованы для разработки мер по профилактике негативных последствий, связанных с увеличением числа гражданских браков; могут быть полезны при разработке законов, направленных на поддержку семьи, – для реализации социальных проектов, разработки учебных программ и материалов по семейной тематике.

Предложено социально-философское исследование феномена гражданского брака (внебрачного сожительства) как носителя идеологии индивидуализма средствами методологии: исторического, логического, системного и сравнительного анализа. При сопоставлении гражданского и официального браков выявлены их существенные различия.

Брак начинается со свободного согласия и взаимного обещания. Подтверждением этого шага выступает штамп в паспорте. Константными характеристиками брака являются изначальная установка на долгосрочность отношений и создание новой общности людей в формате семьи (социальной ячейки общества). Выявлено, что гражданский брак, рассматриваемый как этап перед официальным или как его замена, базируется на приоритете личной свободы и возможности легкого разрыва отношений, что создает основу неуверенности в отношениях и может служить исключением ответственности перед партнером. В гражданском браке нет изначальной установки на длительные отношения, нет установки на создание общности «мы» и нет установки на рождение детей как естественного развития брака, как условия осуществления кровнородственной эстафеты поколений, связующих прошлое с будущим через настоящее. Доказывается, что гражданский брак ведет к созданию не полноценной семьи, а некоего парасемейного образования. Основной идеей гражданского брака является свобода как право на самореализацию, независимость и выбор. Гражданский брак якобы обеспечивает притягательность «открытой двери» в отношениях. Такое ущербное понимание свободы игнорирует ее неразрывную связь с ответственностью. Ориентация на кратковременность отношений в гражданском браке с возможностью отказа от партнера может формировать к нему поверхностное потребительское отношение, способствуя социальной атомизации и сокращению фертильного возраста брачных отношений.

Результаты проведенного исследования могут быть использованы для разработки мер по профилактике негативных последствий, связанных с увеличением числа гражданских браков; могут быть полезны при разработке законов, направленных на поддержку семьи, – для реализации социальных проектов, разработки учебных программ и материалов по семейной тематике.

Волна глобализации, которая произошла вследствие технологического прогресса, коснулась абсолютно всех сфер жизни общества: производств, ранка труда, финансово-экономических отношений и, конечно, образования. Как следствие, со второй половине XX века международная образовательная миграция приобрела новые черты. Уравнивание и унификация образовательных стандартов, все большая доступность иностранных образовательных программ высшего звена способствуют росту числа студентов, которые могут учиться или продолжить свое обучение не в своей стране, а за ее пределами. На протяжении последних десяти лет сфера образования претерпевает глобальные изменения.  Под изменениями авторы понимают не только миграцию студентов и преподавателей в классическом понимании этого слова, но и цифровую миграцию студентов из аудиторий и классов в цифровые образовательно-развлекательные ресурсы, платформы и различные интернет-порталы. Авторы статьи рассматривают цифровую миграцию в образовании как следствие глобализации. Для характеристики цифровой миграции в статье используется понятие цифровой мобильности в образовании. Кроме того, авторы дают сравнительную характеристику традиционным методам в образовании и новым, преимущественно цифровым методам. Волна глобализации, которая произошла вследствие технологического прогресса, коснулась абсолютно всех сфер жизни общества: производств, ранка труда, финансово-экономических отношений и, конечно, образования. Как следствие, со второй половине XX века международная образовательная миграция приобрела новые черты. Уравнивание и унификация образовательных стандартов, все большая доступность иностранных образовательных программ высшего звена способствуют росту числа студентов, которые могут учиться или продолжить свое обучение не в своей стране, а за ее пределами. На протяжении последних десяти лет сфера образования претерпевает глобальные изменения.  Под изменениями авторы понимают не только миграцию студентов и преподавателей в классическом понимании этого слова, но и цифровую миграцию студентов из аудиторий и классов в цифровые образовательно-развлекательные ресурсы, платформы и различные интернет-порталы. Авторы статьи рассматривают цифровую миграцию в образовании как следствие глобализации. Для характеристики цифровой миграции в статье используется понятие цифровой мобильности в образовании. Кроме того, авторы дают сравнительную характеристику традиционным методам в образовании и новым, преимущественно цифровым методам.

Статья посвящена решению одной из ключевых текстологических проблем в наследии Эмпедокла – локализации фрагмента B 115 D-K, содержащего учение о вине, изгнании и перевоплощениях даймона. Оспаривая устоявшуюся со времен Дильса атрибуцию данного фрагмента к поэме «Очищения», автор предлагает его новое прочтение в контексте «Физики». На основе анализа внутренней аргументации стихов Эмпедокла доказывается, что самопрезентация философа как страдающего и виновного даймона во фрагменте B 115 логически и содержательно несовместима с его образом почитаемого бессмертного бога во фрагменте B 112, традиционно открывающем «Очищения». Это сопоставление является решающим аргументом против принадлежности обоих фрагментов одной поэме. Анализ свидетельств древних авторов (Ипполита, Симпликия, Плутарха) показывает, что они не дают однозначных оснований для атрибуции фрагмента B 115, в то время как данные Страсбургского папируса подтверждают наличие темы личной вины и страдания в первой книге «Физики». На этом основании предлагается рассматривать фрагмент B 115 как часть пространного пролога к «Физике», где личный опыт философа-даймона служит отправной точкой для изложения универсальных космологических принципов.

Статья посвящена философскому анализу трансформации социальных коммуникаций в условиях всеобщей цифровизации, под которой понимается активная интеграция информационных технологий во все сферы жизни общества. Актуальность исследования обусловлена существенными изменениями, которые данный процесс вызывает в социальных отношениях, структурах идентичности и самой природе межличностного взаимодействия. Настоящее исследование нацелено на выявление изменений в традиционных социальных коммуникациях при переходе в их цифровые вариации. А именно – как цифровые технологии изменили способы общения, включая как преимущества (скорость, возможность связи на расстоянии), так и недостатки (потеря невербальных сигналов, поверхностность, недопонимание). В качестве методологической основы исследования выбран сравнительный анализ, позволяющий выявить ключевые различия между традиционными и цифровыми коммуникативными практиками. В работе применяется трехуровневая стратегия, включающая теоретико-концептуальное, структурно-функциональное и критико-рефлексивное измерения, что обеспечивает глубину и комплексность подхода. В результате проведенного исследования выявлены характеристики современных цифровых коммуникативных практик, к которым относятся технологическая опосредованность, симулятивность, глобальная связанность, асинхронность и алгоритмическая детерминация. Их особенностями являются гибридизация языка, клипизация содержания, множественность, что в совокупности порождает фундаментально амбивалентный характер социальных последствий. Ключевым теоретическим итогом выступает тезис о синергетической взаимосвязи данных характеристик, образующих самоусиливающуюся систему. Именно эта системность объясняет устойчивость и парадоксальность новой коммуникативной реальности, где расширение возможностей неотделимо от новых уязвимостей. Полученный результат позволил осмыслить эволюционные изменения социальных коммуникаций в условиях активной цифровизации общества. В итоге исследование интерпретирует данную трансформацию как переход от экзистенциальной коммуникации-встречи к инструментальной коммуникации-операции. Таким образом, исследование не только демонстрирует существенные изменения в социальных коммуникациях под влиянием цифровых технологий, но и выявляет насущную потребность в дальнейшем изучении социальных эффектов и последствий данной трансформации, а также в разработке философско-антропологических оснований для сохранения подлинности диалога в цифровой среде.

Описывается и обсуждается феномен вмененного сознания, проявляющийся в ходе диалога человека с большой языковой моделью. Суть феномена – в том, что субъективно электронный собеседник воспринимается как «квазичеловек» и эмоциональные реакции людей в ходе диалога с ним не отличаются от реакций на реплики живого собеседника. Обсуждается возможный сценарий массового проникновения в повседневную жизнь AI-агентов, субъективно воспринимаемых людьми в качестве существ, наделенных сознанием и эмоциональной жизнью. На примере литературных произведений автор показывает, что феномен вмененного сознания является прежде всего этической проблемой и ставит вопрос о философской разведке возможного будущего, без которой человечество окажется не подготовленной к нему.

Искусственный интеллект под лозунгом «огромной» и «очевидной» экономической пользы внедряют во все сферы жизни. Возникают закономерные вопросы о влиянии этого процесса на человека и рисках этого влияния. Что происходит с мышлением человека, когда мы делегируем мышление непрозрачной логике ИИ? Как этот процесс эксплуатируется цифровым капиталом? На базе эмпирических исследований 2023– 2026 годов автор вводит понятие «отчуждение мышления» и определяет его механизмы: статистическую нормализацию, унификацию языка, сикофантию и когнитивную ренту. Эти механизмы, в свою очередь, формируют алгоритмическую монокультуру, делая нестандартное мышление статистически невероятным. Предложенная трехуровневая модель отчуждения в символическом, рефлексивном и социальном измерениях описывает процесс, в котором человек теряет способность самостоятельно мыслить. В экономическом измерении процесса показано: кризис субъектности – это не побочный эффект внедрения технологии, а закономерный, системный результат платформенного капитализма, которому нужен предсказуемый, управляемый пользователь. В качестве способа сохранения субъектности предлагается концепция со-автономии: поддержание языкового разнообразия, восстановление рефлексивного контроля и проектирование диалогической среды.Искусственный интеллект под лозунгом «огромной» и «очевидной» экономической пользы внедряют во все сферы жизни. Возникают закономерные вопросы о влиянии этого процесса на человека и рисках этого влияния. Что происходит с мышлением человека, когда мы делегируем мышление непрозрачной логике ИИ? Как этот процесс эксплуатируется цифровым капиталом? На базе эмпирических исследований 2023– 2026 годов автор вводит понятие «отчуждение мышления» и определяет его механизмы: статистическую нормализацию, унификацию языка, сикофантию и когнитивную ренту. Эти механизмы, в свою очередь, формируют алгоритмическую монокультуру, делая нестандартное мышление статистически невероятным. Предложенная трехуровневая модель отчуждения в символическом, рефлексивном и социальном измерениях описывает процесс, в котором человек теряет способность самостоятельно мыслить. В экономическом измерении процесса показано: кризис субъектности – это не побочный эффект внедрения технологии, а закономерный, системный результат платформенного капитализма, которому нужен предсказуемый, управляемый пользователь. В качестве способа сохранения субъектности предлагается концепция со-автономии: поддержание языкового разнообразия, восстановление рефлексивного контроля и проектирование диалогической среды.

Статья посвящена анализу науки как особого способа преодоления неопределенности, которая понимается как фундаментальное условие возникновения смысла, сознания и познавательной деятельности. Автор рассматривает неопределенность в смысле предельного состояния, предшествующего любым формам различения и структурирования опыта, а также источника формирования новых смысловых структур и когнитивных ориентиров. Методологическую основу исследования составляет философия ориентации, в рамках которой познание трактуется как процесс различения в неопределенности. Также привлекаются идеи феноменологии, кибернетики и системной теории, позволяющие анализировать взаимосвязь индивидуального опыта и социальных форм организации знания. Показано, что акт различения, описанный Спенсером-Брауном как базовая операция мышления, лежит в основе формирования ориентиров, обеспечивающих структурирование индивидуального сознания и социальной реальности. На этой основе проводится различие между познанием и наукой: познание рассматривается как внутренний, процессуальный аспект работы с неопределенностью, а наука понимается как институционализированная общественная форма производства, организации и верификации знания. Таким образом, научное знание формируется в рамках коммуникативных структур и зависит от механизмов согласования и воспроизводства смыслов. Особое внимание уделяется понятию наблюдателя, различию между естественной и трансцендентной установками мышления, а также роли самореференции и аутопоэзиса в развитии социальных систем. Анализируется связь между индивидуальным опытом и социальными структурами знания, а также место смысла как формы организации неопределенности. Рассматривается взаимодействие различных уровней познания, включая индивидуальный, коммуникативный и институциональный уровень, и их вклад в формирование научного знания.

В результате автор приходит к выводу, что наука представляет собой наиболее системно организованный способ преодоления неопределенности, обеспечивающий производство и воспроизводство истинного знания в рамках глобального общества. При этом философия сохраняет свою функцию работы на границе определенного и неопределенного, формируя новые познавательные задачи, уточняя основания знания и задавая пути дальнейших исследований.

В статье представлен историко-социологический анализ теории дистортности – научного феномена, возникшего в Тверском государственном техническом университете в 1990-е годы. В центре внимания авторов не научная обоснованность теории, а ее функция как культурного индикатора, отражающего ключевые установки, стратегии выживания и эпистемологические тревоги российской науки в постсоветский период. Авторы рассматривают теорию дистортности как «зеркало» эпохи: в ней нашли выражение попытки преодолеть кризис парадигм, фрагментацию знания и утрату методологического единства через создание универсальных синтетических конструкций. На основе анализа совокупности монографий, диссертаций, материалов международного семинара «DISTORTION – AROUND US» и официальных документов, созданных участниками «тверской школы дистортности», последняя представлена как репрезентативный пример адаптации регионального научного коллектива к условиям системного кризиса. Показано, что теория развивалась в два этапа: сначала как локальная концепция в механике грунтов (середина 1990-х), затем – как претендующая на универсальность парадигма, охватывающая физику, экономику, биологию и даже сакральную геометрию (2000–2010-е). Ее генезис обусловлен тремя источниками: советской инженерной традицией, западной нелинейной парадигмой (синергетика, теория катастроф, фрактальная геометрия) и философско-эзотерическим дискурсом («золотое сечение», «Кристалл Жизни», «Яйцо Жизни»). Авторы выделяют три компонента адаптивной стратегии: во-первых, создание внутреннего канона монографий, формирующего замкнутую систему взаимных ссылок; во-вторых, использование государственной премии как нарратива практической пользы; в-третьих, презентация теории на международных книжных выставках как способ формирования представления о ее международной видимости.

Основной вывод: теория дистортности – не маргинальный курьез, а симптоматичный феномен постсоветской научной культуры. Она демонстрирует, как научные коллективы, базирующиеся в региональных вузах, создают автономные миры знания, ориентированные на внутреннюю целостность, символический капитал и корпоративную солидарность. Ее ценность – не в эмпирической продуктивности, а в способности отражать общие черты эпохи: стремление к «большим теориям», гипертрофированную междисциплинарность, методологический синкретизм и поиск новых оснований знания в условиях кризиса.