Идеи и Идеалы

В статье анализируются социальные, антропологические, когнитивные и психологические причины и последствия информационного взрыва. Исследуется трансформация механизмов коммуникаций под воздействием информационной перегрузки. Информация определяется как субстанция современного общества. Зафиксирован феномен расщепления социального действия на актуальное и виртуальное. Дается теоретико-социологическое объяснение процесса нарастания противостояния социальной реальности и социальной действительности. Анализируется рост противоречия между приватным и публичным как следствие усиления информационного напряжения в зоне возбуждения социальных коммуникаций. Автор обосновывает утверждение, что информационный взрыв разрушает основу существования социального – его системный характер, до предела обостряя конфликт между индивидуальным и коллективным. Установлено, что коммуникативные практики все более доминируют над обменом и использованием информации. Вследствие этого структуры повседневности приобретают характер погружения индивидов в пространство сконструированных коммуникациями альтернатив социальной действительности. По мнению автора, “индивидуализированное общество” из одного из сценариев жанра “форсайта” уже превратилось в реальность и приобрело облик “квантифицированной социальной реальности”. В этой связи в статье рассматривается возможность применение парадигмы квантового подхода – в версии “относительности состояний” Х. Эверетта – для объяснения и понимания произошедшего в социуме роста дискретности и его возможных последствий. Обращается внимание на актуальность развития идеи о существовании множества социальных миров. “Кванты информации” интерпретируются как “теневые частицы” социального действия.

В данной статье автор предлагает аргументацию в защиту мнения о том, что философско-исторические взгляды К. Леонтьева и его представления об историческом призвании России не могут быть включены в систему евразийских взглядов без существенных ограничений. Сходство между взглядами Леонтьева и взглядами классических евразийцев 20-30-х гг. ХХ в. имеет поверхностный характер. Сравнительный анализ евразийской концепции со взглядами Леонтьева, взятыми в их системной целостности, наоборот, выявляет глубокие противоречия между ними. В то время как евразийцы были озабочены тем, чтобы придать релевантную государственно-политическую форму своеобразной и внутренне целостной российской (евразийской) культуре, Леонтьев утверждал, что Россия представляет собой рыхлое, аморфное и гетерогенное в культурном отношении «тело», целостность которого поддерживают «внешние» скрепы российской государственности и церкви. «Восточный проект», в процессе выработки которого философско-исторические и политические взгляды Леонтьева обрели системную целостность, предполагал создание при участии России нового культурного и политического центра в Стамбуле, вокруг которого в отдаленном будущем должна возникнуть принципиально новая мировая цивилизация (культурно-исторический тип). Эта цивилизация объединит в синтезе высшего порядка православие, католичество и ислам, вберет в себя греческие, славянские, румынские, турецкие, персидские и другие этнокультурные компоненты. Русская культура и культуры других народов России вольются в эту новую цивилизацию лишь наряду со многими другими этнокультурными компонентами. Таким образом, культуртрегерский «Восточный проект» и евразийская концепция культурно-исторической специфики России отличаются друг от друга в таких существенных чертах, что рассматривать К. Леонтьева как прямого предшественника евразийства, по мнению автора, вряд ли допустимо.

В данной статье рассматривается проблема концептуализации половых различий в философии Платона (на основе диалогов «Пир», «Государство» и «Законы»). По настоящее время в исследовательской литературе распространена односторонняя интерпретация, согласно которой позиция Платона сводится к «интеллектуальной мизогинии» (термин Сергея Жеребкина). Автор данной статьи настаивает на том, что осмысление пола в философии Платона должно происходить в более широком контексте. Платон  вскрывает существенное противоречие относительно социального предназначения полов. С одной стороны, философия Платона содержит тезис о неполноценности или слабости женского пола, с другой же стороны, раскрывает исторические и социальные истоки половой асимметрии, предлагая развернутый план ее преодоления. Новый взгляд на концепцию пола в философии Платона подчеркивает непреходящую актуальность мысли великого классика.

В статье представлен сравнительный анализ теоретических позиций Ф. Тённиса и Э. Дюркгейма по проблематике взаимосвязи и исторического развития социальной системы, личности и свободы. Акцентированы  различия субстанциальных оснований (воля vrs деятельность), соотношения части/целого и внутреннего/внешнего («своего»/«чужого») применительно к взаимосвязи личности и общества, значения личных и безличных начал в разных типах социальности. В концепции Gemeinschaft (общности) Ф. Тённиса, формирующей образ «коллективной личности»,  социальная система оценивается как фактор отчуждения, несвободы и моральной деградации. Согласно теории Э. Дюркгейма индивидуализация и развитие личности выступают как результат объективных процессов усложнения и дифференциации системно оформленной деятельности. Именно логика развития безличной системы, с ее императивами эффективности и функциональности, расширяет социальное пространство личностного самоопределения,  обеспечивающие автономию личности. В статье аргументирован тезис о преемственности современных альтернативных интерпретаций и оценок традиционного и современного типов общества по отношению к идеям Ф. Тённиса и Э. Дюркгейма.

В статье рассматриваются теоретические взгляды французских экономистов второй половины XVI века, связанные с революцией цен. Обычное объяснение повышения цен в этот период основано на количественной теории денег, начало которой было положено работами Мартина де Аспилькуэты Наварро (1492–1586) в Испании и Жаном Боденом (ок. 1529–1596) во Франции. Согласно этой теории, драгоценные металлы, прибывающие в Испанию из Нового Света, увеличили количество металлических денег в государстве. Это в свою очередь привело к росту цен в Испании и к дефициту платежного баланса, поскольку спрос на иностранные товары превысил испанский экспорт за границу. Этот дефицит был финансирован металлической валютой, которая, соответственно, вызвала рост цен в зарубежных странах. Однако французские теоретики, кроме увеличения количества драгоценных металлов, подчеркивали также другие причины инфляции, такие как прирост населения, действия монополистов, увеличивающийся спрос на предметы роскоши. В своих произведениях они также предложили ряд мер для стабилицации национальной валюты. Их выводы способствовали подготовке денежной реформы, проведенной правительством Франции в 1577 году.

В статье разбирается трактовка Максом Вебером взаимосвязи экономики и религии. Наибольшее внимание уделено концепции «избирательного сродства», которой принадлежит одно из центральных мест в раскрытии тонкого взаимодействия материальной культуры и религиозного опыта. Одноименный роман Гете «Избирательное сродство» (1809) и разнообразная критика помогают лучше понять логику Веберовского эссе «Протестантская этика и дух капитализма» (1905), а также дают возможность показать формальное сходство и содержательные различия роли протестантизма и старообрядчества в экономической модернизации Европы и России.

Исследуется роман ученого-антиковеда А.Н. Егунова, писавшего под псевдонимом Николев. Изучение античности не было занятием антикварным. Оно приводило к культуре ХХ века и к собственному опыту. В 20-е годы звучали настойчивые советы «учиться у классиков». Но изменялись роли и социальный профиль писателя, его отношения с собственным даром. Тонкие и умные построения А. Николева невольно воспринимаются как «усилительное» редактирование. События романа вписаны в конкретную топографию. Все топонимы засвидетельствованы исторически, кроме «волшебного села Мирандино». «Древний тульский район» представляет собой живое урочище, музей «без стен». Имена Гёте и Толстого напоминают о дефинитивных признаках, сформировавших мир культуры. Легкое касание смыслов, писание-странствие, чтение станет событийной канвой текста. Физически «легкая рука» является сквозной метафорой. Мгновения откровений фиксируют переломные моменты в удивительном странствии. Принципиально важна внезапность одного решающего вопроса. Он касается семантики и функциональности слова «Фауст» (кулак). Имя героя связано с лингвистической теорией номинаций, с древним спором о природе имен. Дается противостояние семантическое и грамматическое: слабый пол противостоит сильному, «гуманное место» – шовинистической культуре. Повторяется основной ритм переживаний: насилие, власть, «слабая» сила. Егунов был музыкально одаренным человеком. В своих переводах с древнегреческого языка он сохранял атмосферу ритмо-мелодических, интонационных особенностей текста. Роман нуждается в контекстуализации. Контекст постоянно изменяется и напоминает реку Гераклита.

В статье рассматриваются актуальные проблемы преподавания философии в музыкальном вузе. Обосновывается главная задача изучения философии для студентов творческих специальностей – предложить ряд исходных мировоззренческих моделей, побуждающих к осознанному выбору цели существования. Последовательно раскрываются вопросы из области теории познания, онтологии, социологии, аксиологии, эстетики, этики, принципиальные для формирования личностного и профессионального статуса студента. В современной концепции российского высшего образования поиски новой роли и значения философии далеко не завершены. Процессу сокращения учебного времени, отводимого этой дисциплине в вузовских программах, сопутствует ощутимая потеря интереса студентов к философской проблематике. Это существенно снижает как общую культуру мышления обучающихся, так и их способность противостоять жизненным вызовам, касающимся их личного самоопределения и поведения. Возможность сгруппировать важнейшие темы философского опыта европейской культуры вокруг актуальных аспектов профессионального становления музыканта представляет один из путей повышения эффективности преподавания философии в музыкальном вузе.

В статье Первая мировая война рассматривается как переходный период от идеологии Просвещения к формирующемуся миру массового человека. Формулируются специфические черты этой войны, которые радикально отличают ее от предшествующих конфликтов разного масштаба. Показано, что Первая мировая открыла и опробовала новые возможности контроля над человеком. Анализируется особое значение Первой мировой для России, для которой она становится началом культурной катастрофы. Побеждают идеология и практика, построенные на убеждении в том, что можно преобразовать человека, изменив внешние формы его существования, тогда как интеллигентские оппозиционные партии, в частности кадеты, стремились к установлению демократии и уважению прав личности. После формального окончания Первая мировая продолжилась как во внутренней, так и во внешней политике ряда европейских стран, в первую очередь в Германии и России. Это нашло свое выражение в трудовых армиях, усиленной массовой пропаганде, в смещении от религии к идеологии, в установлении тоталитарных режимов, черпающих свою силу в установке на постоянную борьбу. В итоге Первая мировая война открыла возможность перехода к массовому человеку объединяющегося человечества.

В статье рассматриваются вопросы определения культуротворческого потенциала символического искусства, ориентированного на преображение действительности, в философии Вяч. Иванова. Внимание акцентируется на его работе «Две стихии в современном символизме», в которой объясняется содержание нового искусства, открывающего созидательные возможности культуры. Дифференцируя реалистический и идеалистический символизм как ознаменовательную деятельность художника-реалиста и преобразовательную – художника-идеалиста, автор приходит к идее о возможности в реализме проявить мифотворческие установки, ориентированные к божественному всеединству, открывающему соборное единомыслие и единодушие, устанавливающее реальные связи разрозненных сознаний в живое единство. В рассуждениях Вяч. Иванова о природе мифотворчества в символическом искусстве ставится проблема согласования религиозного опыта жизни с культурным освоением мира, которая решается через обращение к всеобъемлющему синтезу теоцентризма и культуроцентризма.