Идеи и Идеалы

Статья посвящена изучению места Аристотеля в одном из значимых проектов народного просвещения России конца XIX – начала XX века:
в «Программах домашнего чтения» (1894–1914), издаваемых Московской комиссией по организации самообразования. Движение по распространению университетского образования возникло как попытка преодолеть сословные, территориальные и финансовые барьеры, препятствовавшие доступу широких слоев населения к систематическому университетскому знанию. «Программы» предлагали читателям структурированные курсы по основным научным дисциплинам, сопровождаемые рекомендуемой литературой, методическими материалами и системой контроля усвоения. Вопреки распространенной точке зрения о слабой рецепции аристотелевской философии в России, в составе «Программ» философия Аристотеля занимает центральное положение в логике, психологии, политической теории, праве, истории, литературе и эстетике. Логика, фактически в аристотелевской версии, рассматривается как фундамент философского и научного мышления. Его политические трактаты используются при изучении истории и права, задавая критерии развития политической ситуации в современности, отображая закономерности политического развития, причины государственных переворотов и реальные государственные механизмы; «Поэтика» используется для анализа литературных форм и эстетических теорий. В рамках «Программ» Аристотель предстает не столько как античный автор, сколько как актуальный источник теоретических моделей, которые используются как основания для анализа античного и современного социокультурного опыта. «Программы» формировали образ Аристотеля как универсального мыслителя,систематизатора знания, основателя научной рациональности и создателя научной традиции, сохраняющей методологическую значимость для
современности. Значение Платона в «Программах» гораздо скромнее, он предстает как философ прошлого, мечтательный создатель идеалистического учения, сближающего философию с религией, и утопических политических моделей. Его философия уступает аристотелевской по степени зрелости и аналитической строгости. Результаты исследования показывают значение философии Аристотеля в задачах распространения образцов интеллектуальной культуры через популяризацию и демократизацию университетского образования и позволяют по-новому оценить масштабы и характер рецепции аристотелизма в российской культуре в контексте просветительских инициатив того времени, а также расширяют понимание истории отечественного образования.

Статья посвящена рассмотрению проблемы соотношения «антиметафизического» проекта М. Хайдеггера с так называемым «обвинительным делом», стремящимся, при содействии значительной части представителей современной западной философии, представить его философию в качестве метаполитического проекта утверждения приоритетной значимости германских идей «почвы», «крови», «судьбы», «духа» для мировой
истории. Автором статьи представлен тезис, что «антиметафизический» проект является маркером того, что обвинения в национал-социалистическом характере философского мышления М. Хайдеггера лишены оснований и могут иметь отношение только лишь к его личностным воззрениям, имевшим более или менее продолжительный характер. В основу развития данного тезиса положено рассмотрение критики французскими
феноменологами Ж.-Л. Марионом и М. Анри фундаментальной онтологии М. Хайдеггера.
В первой части статьи представлен историко-философский взгляд на онтологию интенциональности М. Хайдеггера как экстатическую сферу бытия сущего, или Логоса, выступающего ключевым элементом
структуры фундаментальной онтологии и метафизики конечности «Бытие – Логос – Сущее». Во второй части статьи предлагается рассмотрение хайдеггеровского Dasein в контексте доктрины «человека-хранителя»
сущего в его бытии. Данная доктрина выступает основой, позволяющей подвергнуть радикальному сомнению утверждения касательно имплицитно присутствующего в философии М. Хайдеггера метафизического содержания. Это позволяет снять обвинения с фундаментальной онтологии, метафизики конечности и философии события в присутствии в них «национал-социалистического» содержания и указать на неточности, присутствующие в критике М. Хайдеггера со стороны Ж.-Л. Мариона и М. Анри.присутствующие в критике М. Хайдеггера со стороны Ж.-Л. Мариона и М. Анри.

В статье осуществляется попытка теоретического осмысления гности-еского мировоззрения как интеллектуального феномена, сопровождающего историю человечества с древнейших времен до современности. Гностицизм будет представлен как реальный участник социального прогресса, парадоксальным образом направляющий его траекторию по пути совершенствования общественной системы через отрицание жизнеутверждающих учений и практик. Определяя сущность гностицизма, можно повторить вслед за классиком, что он всегда был частью «той силы,
что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Однако здесь, разумеется, следует учитывать оттенки этого загадочного явления, которых при желании можно насчитать не один десяток. Какие-то из них изначально окрашены в более или менее благородные тона, а какие-то выглядят зловеще и деструктивно. Поэтому следует констатировать необъятную по охвату область циркуляции гностических представлений, требующих точной и тщательной идентификации и верификации ради выработки адекватного отношения к положению вещей в спектре от политики и экономики, культуры и религии до науки и философии, массмедиа и повседневной деятельности людей.
Отметим, что недостаточная распознанность гностицизма как агента серьезнейших трансформаций в различных сферах, а также его слабая концептуализация в светской науке создают заманчивый горизонт для перспективных исследований. Однако стоит предостеречь от поверхностного отношения к гностицизму как к культурному спазму или религиозному жульничеству с восточной спецификой, ярко вспыхнувшему и быстро сгинувшему две тысячи лет назад. Такой подход мешает увидеть сущностные характеристики некоторых важных процессов, развивающихся у нас на глазах сегодня.

Характерной чертой общества потребления является культ тела, заменивший собой культ души (Ж. Бодрийяр). Автор, задаваясь вопросом о причинах такой трансформации, усматривает в исихастских спорах XIV века, ядром которых стала знаменитая богословская полемика между Григорием Паламой и Варлаамом Калабрийцем, отправную точку для такого финала. Сутью этой полемики был вопрос о возможности Богопознания и его путях. Позиция Калабрийца сводилась к невозможно-
сти Богопознания в силу Его абсолютной трансцендентности, в то время как Палама, не отрицая этого по сути, отстаивал реальную возможность живого, прямого общения с Богом, немыслимую для калабрийского монаха. Для обоснования своей позиции Палама, основываясь на мыслях предшествующих отцов и учителей Церкви, а также апеллируя к опыту афонских исихастов, написал ряд работ (прежде всего «Триады в защиту священно безмолвствующих» и «Сто пятьдесят глав»), которые и являются предметом анализа в данной статье. Богословская дискуссия, подняв глубокие мировоззренческие проблемы, связанные с местом человека в мире, его предназначением, его отношениями с Богом, выявила серьезные разногласия между оппонентами. В ходе дискуссии Палама обращается к православной антропологии, восходящей к библейскому пониманию человека, предназначением которого является обожение, или восстановление первоначальной целостности. Калабриец же, будучи поклонником античной философии, придерживался дуалистической концепции человека, противопоставлявшей душу и тело и, по сути, сводившей человека к рациональному началу. При этом для него равно авторитетны и одинаково законны как догматы веры, так и выводы античных философов. Варлаам Калабриец, став одним из отцов западного Ренессанса, открыл тем самым дорогу к секулярному Новому времени. Культ человеческого разума, автономия человеческой личности довели дело десакрализации души до логического финала: замены культа души культом тела.ского разума, автономия человеческой личности довели дело десакрализации души до логического финала: замены культа души культом тела.

В данной статье вводится и анализируется «танатологический аргумент» с целью раскрытия и анализа механизмов, делающих возможным
обоснование человеком собственной конечности. Под танатологическим аргументом понимается философское обоснование условий, при которых человек способен прийти к выводу о собственной смертности. Автор стремится выявить, каким образом знание о смерти включается в структуру человеческого опыта, и продемонстрировать, что введение данного аргумента служит эвристически значимой концептуальной оптикой, позволяющей определить различные основания формирования знания о смерти, – как в межсубъектном измерении (через опыт другого, утрату, сочувствие), так и
на уровне априорных структур индивидуального сознания. Целью данной статьи является введение и философская разработка «танатологического
аргумента» в рамках анализа эпистемологических и онтологических способов обоснования человеческой конечности. Методологически статья сочетает философскую интерпретацию с элементами концептуального анализа, позволяющего реконструировать логику обоснования конечности человеческого существования различными авторами. В основе исследования лежат две взаимоисключающие траектории: априорная и индуктивная. Представители априорного подхода (М. Шелер, Г. Зиммель, М. Хайдеггер, М. Конш, Е. Финк) идентифицируют знание о смерти как внутренне присущее человеческому существованию, не требующее внешнего опыта смерти другого. Сторонники индуктивного подхода (Ж. Деррида, Г. Марсель, Ж.-П. Сартр, П.-Л. Ландсберг) утверждают,
что отчетливое признание собственной конечности возникает лишь через восприятие опыта смерти другого, где «дар смерти» другого становится необходимым условием для обоснования человеком собственного конечного существования. В результате проведенного исследования автор заключает, что введение «танатологического аргумента» подчеркивает его эвристическую ценность как концепта, способного быть полезным не только в рамках развития философской танатологии, но и для междисциплинарных исследований в областях антропологии, психоанализа, культурологии и других дисциплин, где тематика смерти занимает центральное место.

Фрейм-анализ, с помощью которого обнаруживается предвзятый характер наших способов использования знаков в коммуникативных процессах и который является релевантным современной синергетической картине
мира, продолжает давние традиции герменевтики и средневековой экзегезы. В актах коммуникации фреймы восприятия и презентации перманентно конвертируются: на основе полученных и понятых сообщений складываются ответные презентации. Процессы конвертации порождают обилие коннотатов, которыми обрастают исходные смыслы. Иногда они деструктивны, часто – банальны. Но именно конкуренция коннотатов служит источником развития. Фреймы восприятий всегда основаны на скрытых предпосылках (предрассудках). Культурные и персональные коды этой предвзятости для ее носителей незаметны. В лексиконе фрейм-анализа эти исходные диспозиции восприятий могут быть представлены в качестве фреймов ожиданий. Столкновение фреймов ожидания с реальностью пробуждает эмоции, с которых начинается постижение мира. Возможные в связи с этим культурные шоки составляют эмпирический материал выявления и критики скрытых предпосылок восприятия, особенностей его «оптики»В Новое время общепринятой метафорой познавательных отношени полагался фрейм бесстрастного «зеркала». После Витгенштейна предпочтение получила иная метафора – концепт «двери». Она приводится в движение актами сомнений, но нижняя дверная петля своей неподвижностью
символизирует пристрастность как отсутствие всяких сомнений в отношении предвзятых содержаний, то есть фреймов ожиданий. Современным последователям Льюиса Кэрролла интересно зазеркалье, дверь в которое
еще нужно обнаружить В связи с современным акцентированием прагматических устремлений
лучше изучены фреймы презентаций. Особый интерес вызывают бренды: они шумно претендуют на общезначимую ценность и эффективны в манипулятивных целях. Между тем лексикон фрейм-анализа следовало бы вводить с шепота фреймов ожиданий. Живые игры фреймов восприятий и
презентаций составляют основное коммуникативное тело, бренды же только замыкают лексикон со стороны, противоположной исходным предвзяпредвзятым ожиданиям

Проблема взаимосвязи бессознательного и нарративной идентичности в отечественной философии остается непредставленной. Предлагаемое исследование стремится исправить сложившуюся ситуацию. Научная
новизна работы определяется междисциплинарным подходом, объединяющим традиции феноменологии (Э. Гуссерль), психоанализа (З. Фрейд) и философской герменевтики (П. Рикёр). В представленной статье бессознательное концептуализируется как ноуменальный источник субъективности, недоступный прямому означиванию, но проявляющий себя через симптомы и аффекты. Как ноумен, бессознательное недоступно прямой референции, предшествует символизации и служит пространством аккумуляции «дорефлексивного» опыта. Выдвигается и обосновывается
гипотеза о двойственной функции бессознательного в структуре нарративной идентичности: с одной стороны, оно выступает «резервуаром» для формирования контрнарративов, оспаривающих устоявшееся повествование о себе, а с другой – представляет собой основу дорефлексивного опыта, обеспечивающего непрерывность и аффективную наполненность имплицитной памяти. Доказывается, что процесс построения нарративной идентичности связан не только с горизонтом символическогоно и с укорененным в дорефлексивном, аффективном опыте, что открывает новые перспективы для понимания динамики конструирования личной идентичности.

Статья представляет собой продолжение работ автора по теме постгуманизма, опубликованных в предыдущих номерах журнала и посвященных теории и практике этого идейного течения общественной мысли.
В данной статье автор систематизировал и выделил три направления предшественников постгуманизма: географический детерминизм, теорию локальных цивилизаций и русский космизм. Первый предшественник – географический детерминизм. Рассмотрены воззрения И. Гердера, Э. Реклю, П.А. Кропоткина и Л.И. Мечникова. Автор показывает, что благодаря этому течению общественной мысли начали подвергаться сомнению идеи гуманизма, основанные на представлениях о единой истории человечества, идущего по пути прогресса. Второй п редшественник – теория локальных
цивилизаций. Анализируются труды Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и особенно Л.Н. Гумилева. Третий предшественник постгуманизма, по мнению автора, – это русский космизм, связанный с именами не
только русских ученых Н.Ф. Федорова, К.Э. Циолковского и А.Л. Чижевского, но и с французскими философами, такими как П. Тейяр де Шарден и Ж. Делёз.
В статье сделан вывод, что эти три направления общественной мысли подготавливали общественное сознание и социальные науки к адекватному
восприятию постгуманизма

Политика «Разнообразие, равенство и инклюзивность» (Diversity, Equity and Inclusion – DEI) сформировалась в США в 1990-х годах. Президентские администрации от Кеннеди до Байдена издавали указы по усилению политики позитивных действий (affi rmative actions – АА), в развитие этой политики были приняты соответствующие законы и судебные решения. Распространение политики АА шло в двух направлениях: сверху – от правительства, снизу – от соорганизованных меньшинств. В крупных организациях были созданы подразделения по вопросам равных возможностей при трудоустройстве и AA, которые стали предшественниками современных подразделений DEI. Политика АА, задуманная как временная мера
с ограниченной сферой применения, со временем превратилась в перманентную политику, охватившую все общество. Эта политика в течение всей ее истории подвергалась критике, под вопросом были ее эффективность и соответствие Конституции. DEI и связанная с ней обратная дискриминация рассматриваются трамповской администрацией как проблема, которую надо решать немедленно. Трамп издал указы, направленные на прекращение радикальных и расточительных государственных программ DEI, прекращение дискриминации и восстановление возможностей, основанных на заслугах. В статье политика АА анализируется как комплексный феномен, который существует в нескольких формах: общественное движение и его идеология, политика и социальная практика, корпус законов и судебных прецедентов, институционализированная профессия. DEI
часто называют «диверсификационным» комплексом. Он представляет собой сложную структуру, которая включает помимо низовых подразделений DEI центры обучения и консультирования, интернет-ресурсы, мозговые центры, юридические конторы и многоe другое. В статье показано, как шел захват движением DEI власти в низовых организациях. В ней анализируется, как идет сейчас демонтаж DEI и какие препятствия стоят на этом
пути. DEI, как и в целом вокистское движение, в ситуации угрозы их существованию создает «запасные аэродромы», подставные организации, куда выводятся деньги на «голодные годы». Каждый элемент диверсификационного комплекса должен быть демонтирован по-своему. Чтобы эффективно
и необратимо отменить DEI, необходимо выявить весь спектр общественных сил и мини-институтов, на которых живет эта идеология и политика, и найти способы противостояния им

Генезис современной техногенной культуры обусловлен воздействием глобальных тенденций эпохи «Индустрии 4.0», знаменующей наступление эры смарт-технологий, активно развивающейся в условиях цифровой экосистемы. В рамках настоящей статьи осуществляется исследование воздействия искусственных нейронных сетей на современное социокультурное пространство и общественные институты. Представляется ретроспективный анализ эволюционного пути нейротехнологий от ранних экспериментальных исследований середины прошлого столетия до передовых достижений современности, таких как многослойные искусственные нейронные сети и технологии глубокого машинного обучения. Автором отмечается, что текущие этапы трансформационных процессов существенно отличаются от предшествующих фаз индустриальной эволюции ввиду тотального распространения интеллектуальных машин и сетевых информационных инфраструктур, оказывающих определяющее воздействие на весь спектр
антропной деятельности, начиная от производственных циклов и заканчивая бытовым укладом населения.
Детальное изучение влияния указанных методов на ключевые области человеческой деятельности, включающие государственный сектор управления, промышленность, сферу здравоохранения, коммерческую деятельность, образовательный процесс и креативные индустрии, позволяет рассмотреть позитивные эффекты широкого внедрения нейроалгоритмов, среди которых выявлено повышение продуктивности принятия управленческих решений, усовершенствование диагностирования и терапии заболеваний, оптимизация производственных процессов и расширение возможностей получения качественных образовательных услуг. Однако вместе
с тем выделяются потенциальные угрозы и риски, обусловленные масштабным использованием нейротехнологий, такие как проблемы защиты персональных данных, соблюдение норм биоэтики и права. Обосновывается потребность в комплексном подходе к дальнейшему развитию данной отрасли знаний, подразумевающему интеграцию усилий представителей различных научных дисциплин, разработку строгих нормативных правовых актов и внедрение надежных технических средств обеспечения информационной безопасности, направленных на минимизацию рисков и обеспечение надежного функционирования нейротехнологических решений.
Данная тенденция ставит перед научным сообществом ряд актуальных проблем анализа рисков кибербезопасности, разработки нормативов технической этики и оценки долгосрочных социально-экономических эффектов
инновационной технологической революции.

Рассматривается проблема построения межэтнического диалога в российском обществе в условиях внешней миграции. Раскрываются основные противоречия формирования и управления культурным многообразием на современном этапе развития российского общества, состоящие в наличии социокультурного фронтира, отсутствии у мигрантов необходимого уровня владения языком, специфике их взглядов на адаптацию. Обосновывается значимость выбора мигрантами интеграционной стратегии адаптации и допустимость их инкорпорации в формате межкультурного диалога. Рассматривается сущность межкультурного диалога как социальной практики, предполагающей обоюдный характер и двустороннюю заинтересованность, а также необходимые условия его поддержания. Выявляются значимые противоречия, потенциально затрудняющие межкультурный диалог, но подлежащие устранению посредством эффективных и последовательных управленческих решений. Межэтнический диалог рассматривается с позиции взаимодействия прибывших представителей разных этнических культур, с одной стороны, и местного населения как представителя национальной культуры – с другой. Проводится анализ роли этничности и этнической идентичности в процессе инкорпорирования мигрантов. Усиление этнической идентичности, посредством закрытости и воспроизводства этничности, в условиях нового социокультурного пространства является способом самосохранения культурной самобытности этнической группы. Исследовательский опыт автора и анализ имеющихся исследований других ученых позволил прийти к выводу о наибольшей устойчивости этнической идентичности и меньшей способности к интеграции у мусульман, которыми и является большая часть внешних мигрантов в России. Это обстоятельство крайне затрудняет выход на межкультурный диалог, который
предполагает взаимное влияние культур. Не менее важным участником диалога является местное население, а в частности его готовность к диалогу
и осознание им неизбежности преобразования социокультурного пространства как его последствия. Это определяет перспективы эмпирического исследования этих групп населения на предмет совпадения их взаимных cоциальных ожиданий, лежащих в основе межкультурного диалога. 

В статье рассматривается феномен новизны как ключевой элемент эволюционных процессов как в природных, так и в социальных системах. В последние годы все большее внимание уделяется концепции «новизны как процесса», а не просто как результата. Учитывая современные подходы к пониманию возникновения новизны, в статье анализируется типология новаций в зависимости от их функциональной значимости и контекста реализации, в природной и социальной эволюции: нейтральные; деструктивные; адаптивные; амбивалентные. Дана сравнительная характеристика новизны в природной и социальной эволюции. В контексте эволюционных трансформаций в природном мире и обществе авторами анализируются два процесса и те результаты, к которым они ведут. Первый: темпы природной эволюции существенно уступают динамике социальной эволюции, что определяет возникновение непримиримого конфликта. Второе: темпы социальной эволюции настолько высоки, что общество практически неспособно выстроить устойчивое равновесие между своими структурными элементами, а человек – своевременно адаптироваться к происходящим трансформациям, что также не позволяет
человеку (человечеству) приспособиться к изменениям. Авторами показано, что, несмотря на различия в механизмах, природный мир и общество демонстрируют схожие закономерности в формировании и развитии новизны. Однако человеческая деятельность наделяет эти процессы специфическими чертами: осознанностью, управляемостью и культурной обусловленностью. Феномен новизны в социальной эволюции не подчиняется линейной логике «прогресса». Проведенное исследование позволило авторам сделать вывод, что управление новизной – одна из ключевых задач философии и практики социального развития в условиях современного развития общества.