Идеи и Идеалы

Предложено социально-философское исследование феномена гражданского брака (внебрачного сожительства) как носителя идеологии индивидуализма средствами методологии: исторического, логического, системного и сравнительного анализа. При сопоставлении гражданского и официального браков выявлены их существенные различия.

Брак начинается со свободного согласия и взаимного обещания. Подтверждением этого шага выступает штамп в паспорте. Константными характеристиками брака являются изначальная установка на долгосрочность отношений и создание новой общности людей в формате семьи (социальной ячейки общества). Выявлено, что гражданский брак, рассматриваемый как этап перед официальным или как его замена, базируется на приоритете личной свободы и возможности легкого разрыва отношений, что создает основу неуверенности в отношениях и может служить исключением ответственности перед партнером. В гражданском браке нет изначальной установки на длительные отношения, нет установки на создание общности «мы» и нет установки на рождение детей как естественного развития брака, как условия осуществления кровнородственной эстафеты поколений, связующих прошлое с будущим через настоящее. Доказывается, что гражданский брак ведет к созданию не полноценной семьи, а некоего парасемейного образования. Основной идеей гражданского брака является свобода как право на самореализацию, независимость и выбор. Гражданский брак якобы обеспечивает притягательность «открытой двери» в отношениях. Такое ущербное понимание свободы игнорирует ее неразрывную связь с ответственностью. Ориентация на кратковременность отношений в гражданском браке с возможностью отказа от партнера может формировать к нему поверхностное потребительское отношение, способствуя социальной атомизации и сокращению фертильного возраста брачных отношений.

Результаты проведенного исследования могут быть использованы для разработки мер по профилактике негативных последствий, связанных с увеличением числа гражданских браков; могут быть полезны при разработке законов, направленных на поддержку семьи, – для реализации социальных проектов, разработки учебных программ и материалов по семейной тематике.

Волна глобализации, которая произошла вследствие технологического прогресса, коснулась абсолютно всех сфер жизни общества: производств, ранка труда, финансово-экономических отношений и, конечно, образования. Как следствие, со второй половине XX века международная образовательная миграция приобрела новые черты. Уравнивание и унификация образовательных стандартов, все большая доступность иностранных образовательных программ высшего звена способствуют росту числа студентов, которые могут учиться или продолжить свое обучение не в своей стране, а за ее пределами. На протяжении последних десяти лет сфера образования претерпевает глобальные изменения.  Под изменениями авторы понимают не только миграцию студентов и преподавателей в классическом понимании этого слова, но и цифровую миграцию студентов из аудиторий и классов в цифровые образовательно-развлекательные ресурсы, платформы и различные интернет-порталы. Авторы статьи рассматривают цифровую миграцию в образовании как следствие глобализации. Для характеристики цифровой миграции в статье используется понятие цифровой мобильности в образовании. Кроме того, авторы дают сравнительную характеристику традиционным методам в образовании и новым, преимущественно цифровым методам. 

Проблема катарсиса, оставаясь одной из центральных в эстетике и философии искусства, сегодня приобретает особую актуальность в контексте социально-антропологических исследований. Традиционно ассоциируемая с эстетикой трагического переживания, она выходит за рамки феномена, привязанного исключительно к художественному произведению, и обретает черты социальной реальности – коллективного ритуала и механизма социальной регуляции, что и является предметом нашей статьи. Методологической основой логики исследования выступают историко-философский анализ концептуализации проблемы катарсиса от Античности до современности, сравнительный анализ исторических форм социального катарсиса, междисциплинарный подход; упор сделан на антропологический подход, который помогает выявить генезис катарсических практик, прояснить природу человеческого бытия в контексте процессов общественной интеграции. Целью настоящей статьи является концептуализация социального катарсиса как многомерного феномена, включающего эмоциональную разрядку, интеллектуальное прозрение и духовное преображение, активизирующие социальную активность человека. В ходе исследования эволюции понятия в древнегреческий период выявлено два уровня интерпретации: эмоциональный и интеллектуальный катарсис. Проявления социального катарсиса с античных истоков до современных секулярных форм рассмотрены на различных примерах (суд над Сократом, средневековый карнавал, религиозные мистерии, театр, массмедиа), позволяющих выявить его универсальные и специфические черты. Центром внимания стала миметическая теория Р. Жирара, истолковывающая катарсис как ритуализированное жертвоприношение. Идеи Р. Швагера помогли закрепить следующий тезис: главной функцией социального катарсиса является освобождение от коллективной вины. Катарсис, изначально связанный с религиозными и ритуальными практиками, претерпел значительную трансформацию в современном секулярном обществе, однако сохраняет свои функции социального регулирования, психологической и эстетической разрядки.

В настоящее время аудиовизуальным контентом можно быстро и убедительно манипулировать с помощью генеративного искусственного интеллекта. Создаются так называемые дипфейки, т. е. изображения, видео и звуковые дорожки, которые выглядят или звучат так, как будто люди сделали или сказали то, чего они никогда не делали или не говорили. Автор констатирует, что дипфейки вызывают серьезные проблемы с политическим и общественным дискурсом, подрывают доверие к информационному контенту и политическим институтам, способствуя тем самым поляризации общества и ослаблению социальной сплоченности. В то же время дипфейк-технологии предлагают увлекательные перспективы для новых форм историко-политического образования и творческого самовыражения. Индустрия развлечений экспериментирует с дипфейками для снижения производственных затрат и создания инновационных эффектов. В рекламной отрасли применение дипфейк-технологий позволяет создавать виртуальных инфлюенсеров и открывает новые возможности для персонализированного, в том числе социально-политического, взаимодействия. Автор приходит к выводу, что существует необходимость реагирования на вызовы, связанные с дипфейками, но при этом важно использовать возможности, которые они открывают. Для достижения положительного результата необходимо объединение усилий различных социальных, политических и институциональных субъектов. Важную роль могут сыграть политики, разрабатывая соответствующие нормативные предложения на национальном и межгосударственном уровнях, направленные, в частности, на регулирование деятельности операторов крупных социальных сетей. Однако и сами сети посредством саморегулирования могут взять на себя ответственность и способствовать пресечению использования дипфейков в преступных или неэтичных целях. Разработчики могут совершенствовать технологии обнаружения дипфейков и маркировки контента, сгенерированного искусственным интеллектом, а средства массовой информации – использовать эффективные инструменты фактчекинга. Кроме того, необходимо грамотное гражданское общество, которое, учитывая медиареальность, измененную дипфейками, особенно критично относится к медиаконтенту, происхождение и достоверность которого не были проверены заслуживающими доверия медиаорганизациями.

В статье осуществлена попытка философской рефлексии уязвимости беседы в онлайн-коммуникации. Целью статьи является анализ факторов, ослабляющих беседу как один из ключевых жанров коммуникации. Автор отмечает, что еще не в полной мере исследовано влияние, производимое онлайн-коммуникацией в формате социальных сетей и мессенджеров на непосредственные межчеловеческие связи, но акцент уже смещается на хайтек-новинку – нейросети. Отмечается роль смартфона как ключевого культурного артефакта, превращающего «старые добрые» социальные сети в иммерсивные медиаплатформы с функционалом, интенсифицирующим процесс разрушения жанра беседы в режиме реального времени и соприсутствия. Постулируется тезис о том, что технологически опосредованное электронное взаимодействие – как в мессенджерах и социальных сетях, так и с нейросетью – является одной из фундаментальных коммуникативных мифологем эпохи всеобщей подключенности. Обосновывается, что активность, происходящая во всех перечисленных форматах, не является беседой, несмотря на довлеющее восприятие ее в качестве таковой. Мифологема порождается устойчивым ощущением коммуникативного благополучия на фоне нарастающего количества фактически непрерывных коннектов (поверхностной онлайн-коммуникации со своей спецификой), в то время как на самом деле вследствие почти постоянной технологической опосредованности взаимодействия усекается полнота беседы как коммуникативного акта и в целом полнота коммуникации. Автором раскрывается подмена соответствующих понятий: в случае мессенджера – это всего лишь переписка, в случае социальной сети – переписка в контексте конструирования идентичности. Вопрос о том, является ли коммуникацией взаимодействие с нейросетью, осуществляемое посредством промптов, является дискуссионным. Автор приходит к выводу, что такое взаимодействие представляет собой сложную имитацию коммуникации посредством введения элементов диалогичности. При исследовании использовались методы статистического и структурного анализа.

Кризис неолиберальной модели капитализма, который мы сегодня наблюдаем, и переход к платформенной экономике сопровождаются глубокой идеологической трансформацией. В статье проводится критический анализ постгуманистических и трансгуманистических концепций, которые рассматриваются как идеологические основания формирующегося порядка цифрового (платформенного) капитализма. Доказывается, что, вопреки декларируемой риторике освобождения, эти философские течения становятся инструментом легитимации новых форм эксплуатации, отчуждения и контроля. Методологически опираясь на критическую теорию и марксистскую традицию, автор демонстрирует, как интересы цифрового капитала объективно обслуживаются идеями деконструкции человека (Р. Брайдотти) и техноутопизма/трансгуманизма (Н. Бостром). Философские концепции, исследуемые в данной работе, фактически камуфлируют реальные социальные и экономические проблемы, обострившиеся в условиях бурного развития цифровых технологий: сверхконцентрация капитала и власти, прекаризация труда, разрушение человеческой субъектности. Манифестируя радикальное переосмысление и изменение человеческой природы, эти идеологии создают философские основания для формирования пластичного и управляемого «нового человека», лишенного идентичности и критического сознания. Обосновывается, что «новый человек» как конструкт является необходимым и системным условием существования и развития цифрового капитализма.

В статье рассматривается влияние цифровизации на социальную структуру современного общества. В результате завоевания цифровыми технологиями центрального места в функционировании общественных институтов меняется положение индивида в социуме. Современный человек находится и в мире цифровых сетей, и в реальном мире, онлайн и оффлайн. При этом он может иметь разные роли и разные статусы в реальном мире и цифровой среде. Таким образом, формируется своего рода дуализм бытия человека. Под влиянием цифровых технологий происходит трансформация социальной структуры. Это находит свое отражение в появлении новых социальных групп, деятельность которых либо связана с функционированием цифровых структур, либо они модифицируются под воздействием изменений, происходящих в обществе. Целые социальные группы формируются и функционируют в цифровой среде, образуя феномен «сетевых обществ», у которых формируются собственные поведенческие нормы. Выявляется взаимосвязь между трансформацией социальной структуры и модификацией политической системы общества. Эволюционируют субъекты политики. Так, политические партии модифицируются в избирательные клубы. Изменения в социальном организме, вызванные цифровизацией, привели к урате поддержки партий со стороны традиционных социальных группы и слоев, на которые они ориентировались ранее. В новых условиях приходится учитывать настроения и потребности новых социальных слоев и групп. Вследствие этого политические силы вынуждены приспосабливаться к новым условиям, что приводит к размыванию политического спектра. Благодаря повсеместному внедрению цифровых технологий голос отдельных людей, и тем более целых групп, стал заметен. Социальные сети во многом подменяют традиционные средства массовой информации, активно конкурируют с ними, становясь заметной силой общественной жизни. Все это становится значимыми факторами политики, которые приходится учитывать участникам политического действия. В цифровом обществе политика становится сложнее, а политическая система постепенно трансформируется и приобретает новые черты.

Статья представляет собой продолжение работ автора по теме постгуманизма, опубликованных в предыдущих номерах журнала и посвященных теории и практике этого идейного течения общественной мысли.
В данной статье автор систематизировал и выделил три направления предшественников постгуманизма: географический детерминизм, теорию локальных цивилизаций и русский космизм. Первый предшественник – географический детерминизм. Рассмотрены воззрения И. Гердера, Э. Реклю, П.А. Кропоткина и Л.И. Мечникова. Автор показывает, что благодаря этому течению общественной мысли начали подвергаться сомнению идеи гуманизма, основанные на представлениях о единой истории человечества, идущего по пути прогресса. Второй п редшественник – теория локальных
цивилизаций. Анализируются труды Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и особенно Л.Н. Гумилева. Третий предшественник постгуманизма, по мнению автора, – это русский космизм, связанный с именами не
только русских ученых Н.Ф. Федорова, К.Э. Циолковского и А.Л. Чижевского, но и с французскими философами, такими как П. Тейяр де Шарден и Ж. Делёз.
В статье сделан вывод, что эти три направления общественной мысли подготавливали общественное сознание и социальные науки к адекватному
восприятию постгуманизма

Генезис современной техногенной культуры обусловлен воздействием глобальных тенденций эпохи «Индустрии 4.0», знаменующей наступление эры смарт-технологий, активно развивающейся в условиях цифровой экосистемы. В рамках настоящей статьи осуществляется исследование воздействия искусственных нейронных сетей на современное социокультурное пространство и общественные институты. Представляется ретроспективный анализ эволюционного пути нейротехнологий от ранних экспериментальных исследований середины прошлого столетия до передовых достижений современности, таких как многослойные искусственные нейронные сети и технологии глубокого машинного обучения. Автором отмечается, что текущие этапы трансформационных процессов существенно отличаются от предшествующих фаз индустриальной эволюции ввиду тотального распространения интеллектуальных машин и сетевых информационных инфраструктур, оказывающих определяющее воздействие на весь спектр
антропной деятельности, начиная от производственных циклов и заканчивая бытовым укладом населения.
Детальное изучение влияния указанных методов на ключевые области человеческой деятельности, включающие государственный сектор управления, промышленность, сферу здравоохранения, коммерческую деятельность, образовательный процесс и креативные индустрии, позволяет рассмотреть позитивные эффекты широкого внедрения нейроалгоритмов, среди которых выявлено повышение продуктивности принятия управленческих решений, усовершенствование диагностирования и терапии заболеваний, оптимизация производственных процессов и расширение возможностей получения качественных образовательных услуг. Однако вместе
с тем выделяются потенциальные угрозы и риски, обусловленные масштабным использованием нейротехнологий, такие как проблемы защиты персональных данных, соблюдение норм биоэтики и права. Обосновывается потребность в комплексном подходе к дальнейшему развитию данной отрасли знаний, подразумевающему интеграцию усилий представителей различных научных дисциплин, разработку строгих нормативных правовых актов и внедрение надежных технических средств обеспечения информационной безопасности, направленных на минимизацию рисков и обеспечение надежного функционирования нейротехнологических решений.
Данная тенденция ставит перед научным сообществом ряд актуальных проблем анализа рисков кибербезопасности, разработки нормативов технической этики и оценки долгосрочных социально-экономических эффектов
инновационной технологической революции.

Политика «Разнообразие, равенство и инклюзивность» (Diversity, Equity and Inclusion – DEI) сформировалась в США в 1990-х годах. Президентские администрации от Кеннеди до Байдена издавали указы по усилению политики позитивных действий (affi rmative actions – АА), в развитие этой политики были приняты соответствующие законы и судебные решения. Распространение политики АА шло в двух направлениях: сверху – от правительства, снизу – от соорганизованных меньшинств. В крупных организациях были созданы подразделения по вопросам равных возможностей при трудоустройстве и AA, которые стали предшественниками современных подразделений DEI. Политика АА, задуманная как временная мера
с ограниченной сферой применения, со временем превратилась в перманентную политику, охватившую все общество. Эта политика в течение всей ее истории подвергалась критике, под вопросом были ее эффективность и соответствие Конституции. DEI и связанная с ней обратная дискриминация рассматриваются трамповской администрацией как проблема, которую надо решать немедленно. Трамп издал указы, направленные на прекращение радикальных и расточительных государственных программ DEI, прекращение дискриминации и восстановление возможностей, основанных на заслугах. В статье политика АА анализируется как комплексный феномен, который существует в нескольких формах: общественное движение и его идеология, политика и социальная практика, корпус законов и судебных прецедентов, институционализированная профессия. DEI
часто называют «диверсификационным» комплексом. Он представляет собой сложную структуру, которая включает помимо низовых подразделений DEI центры обучения и консультирования, интернет-ресурсы, мозговые центры, юридические конторы и многоe другое. В статье показано, как шел захват движением DEI власти в низовых организациях. В ней анализируется, как идет сейчас демонтаж DEI и какие препятствия стоят на этом
пути. DEI, как и в целом вокистское движение, в ситуации угрозы их существованию создает «запасные аэродромы», подставные организации, куда выводятся деньги на «голодные годы». Каждый элемент диверсификационного комплекса должен быть демонтирован по-своему. Чтобы эффективно
и необратимо отменить DEI, необходимо выявить весь спектр общественных сил и мини-институтов, на которых живет эта идеология и политика, и найти способы противостояния им