Идеи и Идеалы

Н.А. Бердяев развивает принципы осмысления национальной идеи, сформулированные В.С. Соловьевым. Русская идея рассматривается в контексте становления богочеловечества. Подчеркивается приоритет универсальной божественной воли, отстаивается необходимость обновления христианства и общественной жизни. Религиозное возрождение Бердяев связывает с развитием личностного начала, воспринимая христианство как откровение о личности, а идею рыцарства как преддверие христианской антропологии. Важнейшим аспектом реализации идеи русского народа-нации для Бердяева является рыцарский идеал – основа формирование нового религиозного сознания, альтернатива «мировому мещанству» и самодовлеющей государственности. Первоначально о «русской идее» Бердяев высказывается в связи с Первой русской революцией. Он полагает, что России предуготовлена великая миссия: стать мостом между христианским Востоком и Западом. В русском человеке, вобравшем в себя рыцарские добродетели, снимается индивидуализм Запада, осуществляется синтез двух векторов исторического развития. Эта тематика актуализируется в период Первой мировой войны, и особенно после свержения самодержавия. Бердяев надеется, что революция освободит духовные силы народа, будет сопровождаться формированием национальной аристократии духа. Но летом 1917 года философ указывает, что Россия приносится в жертву революционной стихии. Победа большевиков в борьбе за власть подтверждает опасения Бердяева: в России возобладали силы хаоса и распада, отсутствует творческое развитие. Торжество буржуазного идеала благополучного обустройства в посюстороннем мире, равенства и справедливости над иерархическим принципом устройства мироздания выступало для него симптомом деградации русского народа, что означало крах «русской идеи» Н.А. Бердяева.

Цель исследования – выявление особенностей и закономерностей развития советского частного коллекционирования. В статье проводится описание социокультурных механизмов исторической динамики отечественного частного коллекционирования в контексте политических, социальных, экономических процессов советского общества и политики государства. Феномен советского частного коллекционирования рассмотрен как в своих целостных, институциональных характеристиках, так и в личностных проявлениях. Проанализированы следующие периоды истории СССР: первые годы советской власти, период НЭПа, сталинский период, эпоха оттепели и горбачевская перестройка. Анализ включал в себя: исследование государственных документов, анализ деятельности государственных и общественных организаций, которым вменялась работа в области частного коллекционирования; описание деятельности отечественных частных коллекционеров и судьбы их коллекций.

В основу методологии положен микроисторический метод, который позволил на основе анализа документов личного характера «подсветить» роль человека в истории. Научная новизна исследования состоит в использовании метафоры маятника. В результате установлено, что история советского частного коллекционирования имеет маятниковый характер развития: за усилением государственного надзора за жизнью граждан, делавшим невозможной легальную коллекционерскую деятельность, следовал период послабления частных инициатив в данной области, а затем наблюдалось движение в обратном направлении. Такое изменение политического курса страны приводило к активному перемещению культурных ценностей, появлению новых способов нахождения коллекционных предметов, формированию новых типов коллекционеров и форм коммуникации частных коллекционеров между собой и с государственными институциями.

В результате проведенного исследования автор заключает, что частное коллекционирование не только воспроизводит логику исторических и культурных процессов страны, но и имеет собственную логику развития.

Изучение практики коллекционирования, форм и методов собирания коллекций, характера взаимоотношений государства, государственных музеев и частных коллекционеров может быть полезным не только для постижения исторического процесса, но и для понимания способов формирования и поддержания национальной идентичности и сохранения культурного наследия.

Статья продолжает апробацию аналитической модели сибирского сверхтекста как культурного гиперпалимпсеста в применении ее к Новосибирску. Если Кемерово демонстрирует тип индустриального центра с семиотикой «жертвы» и «ресурса», то Новосибирск раскрывается как иная модель – спроектированный административно-научный мегаполис, «столичный» проект в сибирском контексте. Цель – показать универсальность модели культурного гиперпалимпсеста, способной описать принципиально другой тип сибирского города, и выявить специфические механизмы смыслообразования в его субтексте. На материале Новосибирска исследуются ключевые характеристики гиперпалимпсеста: высокая плотность и конфликтность наложений (транспортный, административный, конструктивистский, индустриальный и научный пласты); наличие значимых лакун («доистории», «конструктивистской утопии», травматической памяти о репрессиях); нелинейность и «просвечивание» скрытых слоев (например, трагических условий обретения столичного статуса в логике последующего роста); многоканальность нарративов (архитектура, топонимика). Город существует в постоянной оппозиции. С одной стороны, официальная история успеха: выгодный транспортный узел, возведение наукограда и прочее. Но с другой – за этим скрыта иная реальность: насильственно навязанный столичный статус, формировавшийся в голоде и эпидемии тифа; следы «распределительных зон» стираются под застройкой элитным жильем; утопические проекты, оставшиеся лишь на бумаге. Статья доказывает эвристическую силу модели культурного гиперпалимпсеста для сравнительного анализа разнотипных городских субтекстов в рамках единого сибирского сверхтекста.

Статья исследует изменение роли фигуры автора-рассказчика как специфическую черту современных коллективных художественных практик и как форму субъектного нарративного разрыва. Под «нарративным» в статье понимается художественное высказывание, организованное по принципу последовательного раскрытия смысла и предполагающее наличие инстанции, удерживающей эту последовательность. Аргументируется, что для понимания современных форм распределенного авторства принципиальное значение имеет не модернизм в целом, а конкретная институциональная модель Баухауса: мастерская как форма совместного проектного производства, в которой произведение перестает быть исключительно индивидуальным высказыванием. Прослеживается структурная связь между этой моделью и концепцией Documenta fi fteen, где художественным руководителем впервые выступил незападный коллектив RUANGRUPA. Показано, что индонезийская идея lumbung, коллективного хранилища ресурсов, задает не разрушение нарратива, а иную модель художественной связности, основанную на распределении авторства, ресурсов и ответственности. Методологическую основу составляют структурный анализ нарративных конвенций, компаративное искусствоведение и историческая реконструкция.

Проблема преемственности и творческого развития в более чем пятитысячелетней истории культуры Китая возникала неоднократно. Сегодня, в условиях ускоряющейся модернизации и унифицирующего влияния глобализации, своеобразная и глубокая китайская культура вступает в активный межкультурный диалог, в ходе которого иностранные архитекторы интерпретируют и адаптируют принципы китайского народного зодчества, в то время как китайские мастера, в свою очередь, переосмысливают заимствованные формы.

Цель данной статьи – выявить и проанализировать конкретные механизмы и стратегии актуальной практики наследования, посредством которых осуществляется интеграция традиционных архитектурных элементов с современными творческими концепциями, включая анализ примеров межкультурной коммуникации. Объектом исследования выступают знаковые архитектурные объекты Китая, созданные в период новейшей истории XX–XXI вв. Методология исследования базируется на комплексном подходе, включающем историко-генетический анализ, формально-стилистический разбор и сравнительное изучение примеров практики взаимодействия традиций и новаций.

Научная новизна работы заключается в систематизации стратегий наследования и выявлении закономерностей вхождения сакрального смысла и конструктивных элементов традиционной архитектуры в актуальный язык современного формообразования, а также в анализе двунаправленного (双向) характера культурного обмена. В результате исследования доказывается, что подлинная преемственность в архитектуре достигается не через стилизацию или музейную консервацию, а через глубинное переосмысление конструктивных принципов, пространственных архетипов и культурной символики, что позволяет традиции обрести новую жизнь в глобальном контексте, не утрачивая своей уникальной идентичности.

Проблема преемственности и творческого развития в более чем пятитысячелетней истории культуры Китая возникала неоднократно. Сегодня, в условиях ускоряющейся модернизации и унифицирующего влияния глобализации, своеобразная и глубокая китайская культура вступает в активный межкультурный диалог, в ходе которого иностранные архитекторы интерпретируют и адаптируют принципы китайского народного зодчества, в то время как китайские мастера, в свою очередь, переосмысливают заимствованные формы.

Цель данной статьи – выявить и проанализировать конкретные механизмы и стратегии актуальной практики наследования, посредством которых осуществляется интеграция традиционных архитектурных элементов с современными творческими концепциями, включая анализ примеров межкультурной коммуникации. Объектом исследования выступают знаковые архитектурные объекты Китая, созданные в период новейшей истории XX–XXI вв. Методология исследования базируется на комплексном подходе, включающем историко-генетический анализ, формально-стилистический разбор и сравнительное изучение примеров практики взаимодействия традиций и новаций.

Научная новизна работы заключается в систематизации стратегий наследования и выявлении закономерностей вхождения сакрального смысла и конструктивных элементов традиционной архитектуры в актуальный язык современного формообразования, а также в анализе двунаправленного (双向) характера культурного обмена. В результате исследования доказывается, что подлинная преемственность в архитектуре достигается не через стилизацию или музейную консервацию, а через глубинное переосмысление конструктивных принципов, пространственных архетипов и культурной символики, что позволяет традиции обрести новую жизнь в глобальном контексте, не утрачивая своей уникальной идентичности.

В статье рассматриваются трудности и нюансы перевода на русский язык двух ранних текстов итальянского мыслителя Джузеппе Мадзини (1805–1872): статьи «О европейской литературе» (1829) и открытого анонимного письма королю Сардинии Карлу Альберту (1831). Автор анализирует различные варианты перевода имеющихся «проблемных» мест, а также приводит возможные интерпретации этих историософских сочинений, обосновывающие то или иное переводческое решение. Первая часть исследования посвящена вопросу о значении слова «una» в заглавии статьи «О европейской литературе» («D’una Letteratura Europea»). Проследив историю «гётевского» эпиграфа к этой работе Мадзини и рассмотрев само ее содержание, автор приходит к выводу о том, что в данном случае una может являться как числительным со значением «единая» (в нравственном отношении), так и неопределенным артиклем, который указывает на неполную определенность и гипотетичность понятия «европейская литература». Во второй части статьи интерпретируется характеристика Un Italiano, присутствующая в начале послания Карлу Альберту. Автор показывает, что она может быть применима и к сардинскому монарху, призываемому возглавить «единую, свободную и независимую» итальянскую нацию, и к самому Мадзини, который уже пользовался подписью «Итальянец» в нескольких своих предыдущих работах. Кроме того, обсуждается, какие практические цели мог преследовать Мадзини, распространяя данное письмо среди итальянцев летом 1831 года. По мнению автора, подобный параллелизм разных, но равноправных трактовок вслед за П. Рикёром стоит считать «не недостатком или пороком, а достоинством понимания, образующего суть интерпретации».

Исследование культурного ландшафта Великого Новгорода в контексте репрезентации города в цифровых медиа показывает, как взаимодействие культурных и природных элементов городской среды влияет на формирование образа города. Культурный ландшафт включает в себя не только материальные, но и природные компоненты, совокупность которых представляет собой сложное единство, доступное восприятию человека. Каждый человек моделирует свой образ культурного ландшафта, но благодаря медиа-репрезентации или освещению явлений, событий действительности, созданных средствами медиа (фотоизображения) и транслируемых в цифровых медиа (сеть интернет), множество созданных индивидуальных образов интегрируются в коллективное представление. В этом процессе отдельный человек выступает одновременно и наблюдателем, воспринимающим культурный ландшафт, и активным участником моделирования представлений о нем. Основным методом исследования является контентанализ визуальных данных, позволяющий выявить ключевые компоненты культурного ландшафта на основе фиксирующих его фотоизображений. Фотоматериалы классифицируются на основе типов и форм репрезентации, разработанных В.Н. Калуцким, с учетом введенных автором исследования дополнительных факторов, к которым относятся время года, время суток, природные явления. Это позволяет выявить ключевые компоненты культурного ландшафта. В качестве эмпирического материала для анализа выбран Великий Новгород, что позволило продемонстрировать механизмы формирования репрезентации города через визуальный аспект его восприятия. Результаты исследования подтверждают гипотезу о том, что город Великий Новгород воспринимается через репрезентацию его культурного ландшафта, формирующуюся с опорой на такие визуальные компоненты, как планировочная система, географическое местоположение, природные особенности, архитектурные сооружения и памятники (церкви и храмы, соборы). Эти составные компоненты культурного ландшафта формируют основу для создания целостного и узнаваемого образа Великого Новгорода, который транслируется и воспринимается в цифровом медиапространстве. Таким образом, исследование демонстрирует значимость визуальных компонентов культурного ландшафта в формировании городского образа. Статья вносит вклад в изучение механизмов репрезентации культурного ландшафта и подчеркивает роль визуальных средств в этом процессе.Исследование культурного ландшафта Великого Новгорода в контексте репрезентации города в цифровых медиа показывает, как взаимодействие культурных и природных элементов городской среды влияет на формирование образа города. Культурный ландшафт включает в себя не только материальные, но и природные компоненты, совокупность которых представляет собой сложное единство, доступное восприятию человека. Каждый человек моделирует свой образ культурного ландшафта, но благодаря медиа-репрезентации или освещению явлений, событий действительности, созданных средствами медиа (фотоизображения) и транслируемых в цифровых медиа (сеть интернет), множество созданных индивидуальных образов интегрируются в коллективное представление. В этом процессе отдельный человек выступает одновременно и наблюдателем, воспринимающим культурный ландшафт, и активным участником моделирования представлений о нем. Основным методом исследования является контентанализ визуальных данных, позволяющий выявить ключевые компоненты культурного ландшафта на основе фиксирующих его фотоизображений. Фотоматериалы классифицируются на основе типов и форм репрезентации, разработанных В.Н. Калуцким, с учетом введенных автором исследования дополнительных факторов, к которым относятся время года, время суток, природные явления. Это позволяет выявить ключевые компоненты культурного ландшафта. В качестве эмпирического материала для анализа выбран Великий Новгород, что позволило продемонстрировать механизмы формирования репрезентации города через визуальный аспект его восприятия. Результаты исследования подтверждают гипотезу о том, что город Великий Новгород воспринимается через репрезентацию его культурного ландшафта, формирующуюся с опорой на такие визуальные компоненты, как планировочная система, географическое местоположение, природные особенности, архитектурные сооружения и памятники (церкви и храмы, соборы). Эти составные компоненты культурного ландшафта формируют основу для создания целостного и узнаваемого образа Великого Новгорода, который транслируется и воспринимается в цифровом медиапространстве. Таким образом, исследование демонстрирует значимость визуальных компонентов культурного ландшафта в формировании городского образа. Статья вносит вклад в изучение механизмов репрезентации культурного ландшафта и подчеркивает роль визуальных средств в этом процессе.

В статье предлагается онтологический пересмотр оснований искусствоведческого анализа, традиционно опиравшегося на герменевтику стиля, выраженную в системе бинарных оппозиций (от Вёльфлина до Баксендолла). В противовес этой реляционной модели, определяющей художественный феномен через его отличие от иного стиля, предлагается теория апофатической стилистики. Заимствуя основной жест из отрицательного богословия, эта теория постулирует, что художественный принцип или паттерн утверждает себя не диалектически, а через радикальное отрицание всего того, что им не является, – всей немой материальности мира «самих вещей». В статье приводится множество примеров из различных искусств, от классических до новейших, обосновывающих необходимость апофатической стилистики как субдисциплины искусствоведения и одновременно необходимой практической части философии искусства, существенной для корректности интермедиальных обобщений.

Обосновывается, что этот подход имеет прямые онтологические импликации, входя в резонанс с проектом объектно ориентированной онтологии (ООО) Грэма Хармана. В рамках ООО произведение искусства понимается не как репрезентация или продукт художественной воли, а как автономный объект, обладающий «сокровенной реальностью». Задача художника, таким образом, смещается от мимесиса к акту выявления этой объектности, что трансформирует формулу, суммирующую дух дела Дюшана: «весь мир реди-мейдствует». Через переосмысление концепции индекса Розалинды Краусс и категории «заданности» (в неокантианской и бахтинской традиции) авторы статьи показывают, как апофатическая стилистика смещает фокус с антропоцентрических категорий интенции и культурного контекста («точка сборки») к встрече с инаковостью самого художественного объекта в его самоценном бытии («точка оживления»).

В статье обосновывается аппарат апофатической стилистики, дается подробная инновационная терминология этой дисциплины и обосновываются процедуры анализа. Это усиливает практический смысл статьи, делая ее не только вкладом в философию искусства, но также инструктивным основанием для анализа любых произведений искусства предложенным авторским методом.

Данная статья является критической попыткой осмысления феномена влияния творчества Державина на идеологемы срединной культуры в России. Методология исследования строится на концепции А.С. Ахиезера, предлагающего «медиационную методологию социокультурного анализа российского общества», в которой категориальными оказываются понятия «инверсия», «медиация», «срединная культура», «инверсионная ловушка» и др. Основным для Г.Р. Державина является вопрос о самоопределении личности в условиях служения государственной системе (самодержавия). Личности в этих условиях предстоит выход из поля «инверсионного» традиционного мышления через «медиацию», поиск опосредования. Державин, занимаясь служением самодержавному государству, стремился избежать крайностей бинарного сознания. 

Автор попытался проанализировать феномен поэтической и прозаической лексики Державина с целью обнаружения в текстах литератора элементов срединной культуры. Было важно показать поэтическое пространство Державина, наполненное бинарными оппозициями, сложно соотносящимися друг с другом. Это пространство, в свою очередь, связано с социокультурным пространством русского классицизма в целом. Автор представляет свою методологию исследования русского просвещения XVIII века. Творчество Державина представлено в ней направленным на выработку нового типа отношения к государственной власти. Поэтический дискурс оказывается ответом на систему исторических вызовов, главным из которых оказывается вызов бинарного сознания. Развертывание практик медиации (в отдельных случаях) определяет специфическую структуру его литературного творчества. Автор показывает, как все это соотносится с поэтикой русского классицизма и государственной идеологией самодержавия. 

Новые формы организации общественной жизни в XVIII столетии предполагали борьбу за освобождение личности, в том числе и от государственного насилия. Говоря о взаимоотношениях индивида и государства, Державин вступает во внутреннюю полемику с революционерами, с одной стороны, и придворными конформистами – с другой. 

Статья посвящена анализу становления и трансформаций английской эстетической мысли в контексте британской философской традиции. Предметом исследования является развитие ключевых эстетических понятий – вкуса, воображения, возвышенного и прекрасного – от эмпиристской философии XVIII века до аналитической эстетики и междисциплинарных подходов конца XX – начала XXI века. Методологической основой работы выступает историко-философский анализ в сочетании с концептуальной реконструкцией эстетических теорий, представленных в трудах британских философов и теоретиков искусства. Показано, что английская эстетика формировалась не как автономная спекулятивная дисциплина, а как рефлексия над опытом восприятия, моральными чувствами и культурными практиками, тесно связанная с философией морали, литературной критикой и философией языка. В статье выявляется внутренняя логика эволюции британской эстетики: от проблематики вкуса и чувственности к анализу художественных практик, институциональных форм искусства и языковых механизмов эстетической оценки. Особое внимание уделяется роли аналитической философии в институционализации эстетики как академической дисциплины и в переосмыслении критериев эстетического суждения. Делается вывод о специфике британской эстетической традиции, основанной на эмпиризме, индивидуальном опыте и междисциплинарности, а также о ее значении для современной философии культуры.