Идеи и Идеалы

Замысел этой статьи возник при прочтении книги О.А. Донских «Воля к достоинству. Национальный идеал в истории России». Постперестроечная ситуация в России настойчиво ставит вопрос о принципах социального строительства, о культурно-исторической самоидентификации, определяющей наше отношение к прошлому и будущему. Предметом обсуждения данной статьи является вопрос о совместимости русской культурной идентичности с капиталистическим строительством в России. В настоящее время отсутствие в сознании общества ясного представления о самом себе порождает состояние подавленности, духовного надлома. Его преодоление требует рефлексии, которая невозможна без обращения к прошлому. В статье обращается внимание на историю становления гражданского самосознания и историю появления интеллектуального слоя в России, претендующего на роль носителя этого самосознания. Главным вопросом этого рассмотрения является фундаментальная ценностная установка русского сознания и формы ее проявления в истории общества. Обсуждается вопрос, какая ментальная установка доминировала в обществе в советский период его истории. Автор полагает, что ментальные основания русского общества плохо совместимы с капиталистической этикой организации общества, в которой превалирует индивидуальный эгоизм. Они в большей степени соответствуют некапиталистической форме развития, предполагающей другие механизмы синтеза общественного и личного интереса. Важную роль в их реализации должно играть обществоведение, отражающее этику солидарного общества.

6 августа 2017 года не стало Бориса Григорьевича Юдина – члена-корреспондента РАН, доктора философских наук, члена редакционной коллегии нашего журнала. Ровно год он не дожил до своего 75-летнего юбилея. Вклад Б.Г. Юдина в становление российской философии постсоветского периода еще предстоит по-настоящему оценить. Он стоял у истоков новейших для нашей страны направлений в исследовании этических проблем развития современной науки и технологий. Благодаря его трудам, авторитету, большой личной харизме в России была создана биоэтика как образовательная дисциплина и практика этической экспертизы научных проектов с участием человека. Б.Г. Юдин имел высокий авторитет в международных объединениях ученых, представлял Россию в комитете по вопросам биоэтики в Совете Европы. Поэтому он стремился к тому, чтобы уровень и тематика исследований отечественных ученых соответствовали вызовам самых последних научно-технологических новаций, которые побуждают философскую рефлексию к поиску допустимых границ трансформации природы человека и манипулирования его жизнью и смертью. Борис Григорьевич всегда был в курсе актуальных идей в области этики научных исследований, активно вводил эти идеи и новый тезаурус в коммуникацию российских ученых. Он очень много ездил по стране, был организатором и участником большого количества самых разных научных мероприятий. Ответственность ученого он не только изучал теоретически, но и внедрял в практической плоскости. Б.Г. Юдин инициировал интерес к новой для нас области – принципам добросовестной науки, посвятив этому несколько статей и докладов. В последние годы Борис Григорьевич развивал концепт технонауки как современного модуса соединения науки и технологий, главной мишенью которого выступает природа человека. Этико-философской тематизацией преобразования человека в рамках технонауки стала проблематика улучшения человека. Позиция Б.Г. Юдина в междисциплинарной оценке следствий развития технонауки определялась требованиями строго научного анализа этических вопросов, возникающих в контексте новых технологий, и последовательной защитой гуманистических ценностей, поэтому она была далека от крайностей и технологического оптимизма, и алармизма. Сегодня на этой теоретической основе надо развивать практику гуманитарной экспертизы, интегрировать научные достижения в нашу жизнь через создание надежных институтов защиты личности и тем самым способствовать развитию наук и технологий.

Основная цель статьи заключается в том, чтобы рассмотреть особенности нейроэтики как формирующейся научной дисциплины, претендующей на то, чтобы быть не только формой прикладной этики, но и апологией морали в рамках натуралистической парадигмы на основе новых данных нейробиологии и когнитивных наук. Нейроэтика рассмотрена в нескольких ракурсах. С одной стороны, она представлена как разновидность биоэтики, прикладной этики, этики нейроисследований и нейронаучной этики. С другой стороны, отмечены ее проявления в качестве элемента технонауки и варианта сопровождения антропологических преобразований, получивших в эпоху биотехнологий название «улучшение человека». Таким образом, дисциплинарные аспекты нейроэтики изучаются в оптике критического анализа биотехнологического усовершенствования человека, который проводил в биоэтике Б.Г. Юдин. Использованы теоретические приемы инклюзии и эксклюзии и выделены основания включения и исключения нейроэтики в биоэтику. Отмечено, что натуралистическая парадигма, в которой формируется дисциплинарная онтология нейроэтики, дегуманизирует ее. Указано на односторонность сужения предмета нейроэтики в рамках прикладной и исследовательской этики. Научная этика представляется как переосмысление самого характера морали на основе новых экспериментальных данных. В этом варианте нейроэтики развивается взгляд на новое нейро-улучшенное общество. В качестве примера приводится концепция Т. Метцингера, предлагающего использовать данные нейронаук для создания новой онтологии сознания и рассматривающего нейроэтику в качестве инструмента в создании новой «этики сознания». Ключевым понятием для такой нейронаучной этики является когнитивное совершенствование, поэтому она опирается не просто на нейрологическое объяснение механизмов поведения, но на умение с помощью психоактивных веществ и других технологических возможностей, открываемых нейронауками, расширять возможности сознания. Натуралистический редукционизм в понимании морали делает человека уязвимым в его праве на самоидентификацию, открывает пути для контроля над личностью. В качестве альтернативы избирается подход к нейроэтике М. Газзаниги, который считает, что она должна быть частью философии мозга. С этой позиции делается вывод о том, что нейроэтика, чтобы последовательно развивать биоэтику и оставаться в рамках инклюзивной модели, должна вводить в биоэтические дискуссии новые измерения морального выбора, которые появляются в связи с новыми научными данными. Исследования мозга открывают еще большую сложностность в моральной жизни человека и общества, особенно в биоэтических казусах, и влияют на самопознание и самоидентификацию личности.

Настоящая работа развивает традиции интеллектуальной истории, связанные с воссозданием «гиперреальности» театрально-кинематографического пространства через сценические жизнеописания.  Придерживаясь правоконсервативных позиций, автор предпринял попытку затронуть особую грань этого пространства, а именно – осветить творческий путь женщин-актрис, которых за их искреннее и преданное служение высокому искусству кино и за идейно-эстетическую утонченность образно-визуальных перевоплощений можно считать подлинными «королевами экрана» не только французской Пятой республики, но и мирового кинематографа. Из всей многочисленной плеяды французских деятелей культуры исследуемой гендерной категории автор выделяет три масштабных, легендарных личности – Анни Жирардо, Симону Синьоре и Мишель Морган. Внимание сфокусировано на важнейших этапах кинематографической карьеры этих актрис и на их вкладе в искусство кино, что рассматривается в непосредственной корреляции с основными тенденциями социально-политического развития Франции в новейший период времени.

В силу этого в работе осуществляется историко-культурологический компаративный анализ «бытия-в-искусстве», опирающийся на использование различных видов источников. Их них, кроме источников личного происхождения, первостепенное значение имеют медийные материалы в виде кинофильмов, концептуальная оценка которых производится на основе как личных впечатлений автора, так и научно-исследовательского задела, существующего в историографии и киноведении

В статье рассматривается процесс осмысления медиевистами, церковными и светскими композиторами древнерусского музыкального наследия и огромного значения этого наследия для национальной культуры. На основе этого осмысления шло возрождение традиций древнерусских распевов в конце XIX-XX столетия.  Русские композиторы и церковные деятели понимали: секуляризация русской духовной музыки и применение к ней европейских средств художественной выразительности приведет к обезличиванию, к потере ядра, без которой русская духовная музыка перестанет существовать как церковная музыкальная область. Поэтому они обращаются к древнерусским распевам, в первую очередь к знаменному распеву. Они разрабатывают такие художественные приемы письма, которые соответствуют духу и характеру древнерусских распевов, и воплощают их на практике.

Яркой фигурой, идеологом возрождения традиций древнерусского пения стал С.В. Смоленский, имевший мужество наперекор господствующим вкусам и взглядам доказывать и всячески поддерживать необходимость возрождения древнерусских распевов на художественных началах, заимствованных из существа этих распевов. Он имел счастье видеть первые опыты осуществления своих идей в работе своих сотрудников, товарищей и учеников.

Возрождение традиции древнерусских распевов не сказало своего последнего слова. Зародившись и активно развиваясь, оно было искусственно прервано революцией 1917 года в России. Прерванная традиция российской духовной музыкальной культуры имела свое продолжение за границей в легендарном хоре донских казаков под управлением Сергея Жарова. Таким образом, можно говорить не только о непрерывности традиции русской духовной музыкальной культуры, но и о перенесении ее в другие условия и другую культуру. Оказавшись в чужой культурной среде, русские люди трепетно сохраняли национальные традиции русского духовного пения. Необходимый характер этих важных процессов XIX- начала XX вв. для всей русской культуры показан в настоящей статье

В статье описывается эволюция празднования Нового года в Армении в историческом контексте. В 1827 г. в Эриванской крепости армяне впервые стали свидетелями празднования Нового года русской армией под командованием генерала Красовского. В XIX в. типологическая общность наблюдается в традиции шествия детей (Колядки) в Армении и в России. Эмпирический анализ показал, что вся новогодняя атрибутика советской эпохи (елки, Дед Мороз, Снегурочка, игрушки и т.д.) была общей. Та же тенденция продолжается в постсоветскую эпоху, но уже в контексте глобальной торговли. Наряду с массовыми товарами в Армении появляются атрибуты новогодних украшений в преломлении национального и религиозного сознания и символики. На трансформацию новогодней праздничной атмосферы и атрибутики постсоветской Армении большое влияние оказал телеканал Армянской апостольской церкви «Шогакат». Общность празднования Нового года в Армении и в России в постсоветскую эпоху можно заметить по почти одинаковому количеству праздничных дней, по новогоднему телевизионному обращению президентов обеих стран к своим народам, по участию президентов обеих стран в Рождественской литургии. Но есть одно существенное различие: католикос всех армян продолжает выходить в эфир до новогоднего поздравления президента, а в России патриарх Всея Руси с 2009 г. уже нет – чтобы не ущемлять прав граждан России, исповедующих другие религии

В статье рассматривается роль книг эмблем в культуре позднего Возрождения и начала Нового времени. Родоначальником этого жанра литературы, имевшего преимущественно дидактический характер, был итальянский гуманист Джованни Андреа Альчиато, опубликовавший в 1531 в Аугсбурге первую книгу эмблем. Книга Альчиато состояла из набора изображений, каждое из которых сопровождалось короткой надписью-девизом, а также комментарием, раскрывавшим смысл изображения. Это издание стало чрезвычайно популярным, многократно переиздавалось и было переведено на многие языки. Интерес к книге Альчиато и другим произведениям аналогичного характера был вызван особеностью культуры этого времени – усилением внимания к античности и переходом от преимущественно религиозного дискурса к более светской его направленности. Составителями этих книг были в основном гуманисты, которые стремились воздействовать не только на разум, но также на воображение и чувства своих читателей. Интересные и подчас загадочные изображения эмблем способствовали тому, что поучение или полезная информация, содержавшиеся в комментарии, легче запоминались. В этом отношении книги эмблем могли с успехом использоваться как своеобразные справочники, подобные «книгам общих мест», которые содержали яркие цитаты античных авторов, а также пословицы и поговорки, тематически систематизированные. Образованные люди этого времени запоминали примеры из этих книг и использовали их в устном общении, а также прибегали к этой «справочной литературе» при письме. Написанные большей частью на латыни и нередко использывавшие примеры, взятые из античной литературы и мифологии, книги эмблем способствовали развитию светской культуры Нового времени, объединившей разрозненные в религиозном плане страны Западной Европы. Наконец, многозначность визуального образа эмблемы расширяли как для ее автора, так и для читателей книги эмблем диапазон возможных значений данного изображения, что вело к росту индивидуального начала в трактовке затронутой темы

Статья посвящена образному миру этюдов Карла Черни, ор.740. Это первая работа на данную тему в отечественной музыковедческой литературе. Этюды сейчас считаются исключительно инструктивными, но это – ошибочное мнение. Карл Черни – выдающийся композитор, великий педагог фортепиано, «король этюдов», первый редактор «Хорошо темперированного клавира», ученик Бетховена, учитель Листа и Лешетицкого. Педагогику Черни нужно понимать как переходную фазу от принципов позиционной классицистической техники к принципам свободной физиологии романтического периода. Этюды Черни, ор.740, начиная с момента написания сборника в 40-х годах XIX века – неотъемлемая часть учебного процесса всех без исключения пианистов во всем мире. Как минимум 16 этюдов (всего их 50) преследуют не только инструктивные задачи, но и требуют работы образного мышления, как этюды Шопена, Листа. Образный мир этих 16 этюдов включает в себя следующие грани: образность, связанная с Веной – городом, в котором жил и работал композитор (этюды №9, 20, 29); салонная грань образного спектра (№9, 33); танцевальность (№23, 42); тембральная имитация (№4, 18, 24); героика (№14, 46, 50); пейзажная лирика (№6, 22, 36); образность ноктюрна (№45). Статья основана на монографии М.Г. Карпычева «Карл Черни. Опус 740» (Новосибирск, 2014), в которой по отдельности анализируется каждый этюд сборника в различных исполнительских ракурсах

В статье сопоставляются взгляды православной патристики с философией марксизма. Речь идет о содержании марксистской философской теории, а не об ее идеологическом оформлении. Указанное сопоставление происходит в трех ключевых аспектах: общефилософском (основной вопрос философии, эволюционизм), социально-философском (основной вопрос социальной философии, частная и общественная собственность, эксплуатация труда) и этическом (свобода морального выбора, нравственный прогресс). В связи с меньшей, по сравнению с марксизмом, известностью патристики акцент в статье сделан на изложении ее идей. Показано, что у патристики и марксизма есть множество общих или, по крайней мере, совместимых мировоззренческих тезисов. Рассмотрению этих «точек взаимопересечения» уделено в статье преимущественное внимание. Делается вывод о том, что общая философия марксизма (диалектический материализм), марксистская социальная философия (исторический материализм) и марксистская этика являются совместимыми с аутентичным православным мировоззрением в рамках единого культурного пространства. Данный вывод имеет большое теоретическое и практическое значение в рамках теории и практики реального гуманизма, он позволяет наладить конструктивный мировоззренческий диалог между различными частями российского общества

В современной России понятие либерализм у многих вызывает исключительно негативные коннотации. Сегодняшние упования на разрешение российских проблем связаны с консерватизмом, с опорой на традиционные ценности, определяемые в значительной степени православием. Иными словами, либерализм и православие в российском политическом дискурсе рассматриваются как «две вещи несовместные», в то время как русский либерализм в его консервативном варианте был тесно спаян с православной традицией. Но если общехристианские корни либерализма признают многие, то либеральный потенциал восточного христианства вызывает сомнения. Широко распространено представление о том, что якобы православие «умаляет» личность, не способствует развитию ее самостоятельности и свободы. Цель данной статьи – развеять подобные сомнения. Автор, опираясь на святоотеческое наследие, пользуясь методологией, разработанной классиком православной богословской мысли В. Лосским, современными православными философами Х. Яннарасом, С. Хоружим, раскрывает православное понимание личности (ипостаси), зашифрованное в догмате о Троице. Анализируя святоотеческое отношение к человеку, автор приходит к выводу о том,  что Православие – это религия свободы. Его философия просто пропитана пафосом свободы и гимном высокому предназначению человека, способному стать со-Творцом. Подтверждение этому – православный идеал обожения и связанное с ним учение о синергии, т.е. согласованном действии Божественной и человеческой энергий, предполагающее свободные сознательные усилия человека. Разумеется, речь идет о внутренней свободе, свободе «для», без которой реализация внешней свободы представляется проблематичной