Идеи и Идеалы

Статья посвящена оценке актуальности проведенных научных исследований с использованием предложенных автором показателей и их характеристики, основанной на присвоении каждому показателю соответствующих весовых коэффициентов. Предлагаются термины и их новые определения, характеризующие актуальность проведенных исследований, при этом раскрываются их сущность и содержание.

Объектом исследования является результат научно-исследовательской работы (независимо от предметной области и направленности исследований), предметом – актуальность полученных результатов исследования.

В основу методологии исследования положены метод анализа существующих подходов к оценке актуальности результатов исследований, а также опыт практической деятельности организации по рецензированию результатов научно-исследовательской работ.

В ходе проведенных исследований установлено, что вопросам актуальности результатов научно-исследовательских работ придается гораздо меньшее значение, чем актуальности темы, цели и задачам исследований на этапе разработки тактико-технического (технического) задания научно-исследовательской работы. При этом в ходе рассмотрения результатов выполненных научно-исследовательских работ рецензенту недостает методических подходов к их адекватной оценке.

По результатам проведенных исследований определены критерии и условия, при выполнении которых полагается целесообразным признать результаты проведенных исследований актуальными. Даны практические рекомендации по использованию полученных результатов исследований как основы методики оценки актуальности полученных результатов научно-исследовательских работ.

На круглом столе обсуждались проблемы трансформации информационного пространства и место человека в этом процессе. Это и вопросы внедрения искусственного интеллекта в процесс обучения, и характер изменений самого человека в новых условиях, диктуемых необходимостью реагировать на соответствующие вызовы со стороны постоянно меняющихся технологий. Вопрос об изменении соотношения знания и информации в связи с привычкой использования смартфонов, когда происходит серьезная деградация ценности знания. Речь идет о парадигмальном сдвиге в системе образования и необходимости реагировать на него максимально адекватным образом. Рассматривается проблема приспособления к принципиально новым коммуникативным технологиям, которые меняют социальные отношения и способы идентификации и даже самоидентификации. Возникает вопрос о достаточности уровня адаптивности человека в отношениях со средой, формируемой этими технологиями, и – шире – об обоснованности идей трансгуманизма. Обсуждается феномен имитации мышления, когда задачи, требующие решения, сводятся к процессу «стимул – реакция», а также проблема контроля креативности со стороны бюрократических структур в условиях изменения в отношениях научно-технического прогресса и прогресса социального.

Одним из возражений пифагорейскому аргументу является отсылка к авторитету современных физиков, большинство из которых называют себя атеистами или агностиками. Пусть, дескать, среди отцов научных революций, от Галилея до Гейзенберга, атеистов и не было, но что-то с аргументом разумного замысла Вселенной неладно, раз крупнейшие физики последнего полувека в Бога не верят – так или примерно так выглядит возражение.

Ниже мы обсудим воззрения крупнейших физиков ближайшей к нам эпохи: Ричарда Фейнмана, Стивена Вайнберга и Стивена Хокинга, каждый из которых называл себя атеистом – и покажем, в каком смысле они атеистами были, а в каком не были. Роджер Пенроуз, выдающийся физик и мыслитель, называл себя «скорее агностиком», но в наличии у Вселенной предназначения [purpose] он был убежден и пояснял, на чем это убеждение основано: отнюдь не на слепой вере, а всё на том же весьма особенном характере законов природы и начальных условий Большого взрыва. Будучи художником, он иллюстрировал свои метафизические взгляды в виде графических образов, один из которых мы рассмотрим.

Наш разговор о современных физиках-философах был бы очень неполон без «практикующего, но неверующего христианина» Фримена Дайсона с его концепцией «интереснейшего из возможных миров».

Мы также рассмотрим гипотезу математического мультиверса Макса Тегмарка и покажем, что она не выдерживает критики в свете когнитивной самосогласованности Вселенной.

Рационален ли отказ от гипотезы разумного замысла, когда все прочие гипотезы о причине весьма изысканного характера физических законов не выдерживают критики? Этому вопросу посвящена глава «Абсурд и скепсис».

В завершение же этого эссе и всего цикла мы рассмотрим взгляд на массового человека в науке и на характер его «атеизма», что высказывался еще Хосе Ортегой-и-Гассетом, поддерживался Эрвином Шредингером и комментировался Стивеном Вайнбергом.

Статья посвящена переосмыслению содержания категории «синтетическое» в условиях современного естествознания (в первую очередь синтетической биологии) и ее эпистемологической ценности.  Категория «синтетическое» исследуется как продукт эпистемологического метода. Авторами проведена ее экспозиция на основе наиболее современных материалов научных и философских исследований с целью определения содержания категории, ее места и области применения в современном естествознании. Рассмотрены варианты определений синтетического, их преимущества и недостатки.

В качестве теоретико-методологической основы исследования использованы подходы, рассматривающие синтетическую биологию и феномен синтетического с эпистемологического ракурса. За основу были взяты работы И. Шуммера, в которых он развивает онтологию биохимических взаимодействий и возникающих в этой связи эпистемических возможностей, что дало основания для классификации и эпистемологической оценки конкретных проявлений синтетического в научном поле. Также была использована концепция Ф. Бьянкини, согласно которой всякое синтетическое можно определить как искусственное и проявляющееся наиболее полно на стыке биологических и когнитивно-информационных наук.

В качестве основного результата показано, что категория «синтетическое» может применяться как теоретический конструкт, позволяющий осуществлять осмысление феноменов, чей эпистемологический статус не может быть определен однозначно как «естественное», хотя и мимикрирующий под него. В процессе конвергенции технонаук обнаруживается тенденция к становлению феномена «синтетическое» как основного ресурса, за счет которого добывается научное знание. Благодаря достижениям синтетической биологии в современном естествознании происходит обновление проблемы соотношения естественного и искусственного за счет качественного и количественного расширения проявлений феномена искусственного/синтетического и переосмысления различий между ними. Последние достижения в области синтеза организмов и их структурных частей, таких как расширенный геном, давшие больше информации об организации жизни, дают возможность онтологам и эпистемологам значительно расширить источники категоризации синтетического, а также помогают в построении его онтологии.

В развитии инновационных процессов важная роль принадлежит их гуманистическому потенциалу, образуемому творческими способностями, нравственными и интеллектуальными качествами человека. В статье рассматривается вопрос о новаторской природе человека и темпоральных основах его экзистенции в контексте современной темпоральной проблематики. Проведение сравнительного анализа интерпретаций категорий темпоральной проблематики помогло выявить те их смыслы, которые ведут к осознанию ценности инновационной ориентированности человека. В творчестве важнейшая роль принадлежит духовному потенциалу, а его развитие напрямую зависит от отношения человека к временности своего существования. В этой связи современные мыслители обращают внимание на изучение антитезы тривиального и уникального в темпоральной экзистенции человека и на природу повторения как дилемму прошлого и будущего. Отмечая ключевое значение мгновения в решимости человека идти нравственным путем, они отвечают на вопрос о его принадлежности прошлому, настоящему или будущему. В каждом из временных´ модусов содержатся условия новаторства, которые становятся очевидными при ориентировании человека на духовные основания своего бытия. Автором был сделан вывод о том, что характер темпоральной экзистенции новаторски ориентированного человека отличается уникальностью ее мгновений как начала производства новых идей, непредсказуемостью будущего и вариативностью понимания прошлого как условия свободного творческого выбора в настоящем моменте. Все эти качества важны в развитии современных нововведений, так как обеспечивают инновационную преемственность и производство новаторских идей.

Фундаментальные идеи и результаты, отмеченные Нобелевской премией по физике 2022 года, решительным образом меняют общепринятое понимание реальности. Крайне важно, чтобы эти результаты дошли не только до ученых-специалистов, но и до более широкой публики. Целью настоящего обзора является попытка раскрыть упомянутые революционные изменения в привычном взгляде на мир. Этот радикальный сдвиг в конечном итоге был признан Нобелевским комитетом, и мы попытаемся рассказать об этом с минимальным количеством математических деталей (которые можно игнорировать, не теряя сути вывода). Сначала мы рассмотрим знаменитую дискуссию между Эйнштейном и Бором о природе квантовой механики, имевшую место в 20–30-х годах ХХ века. Кульминацией ее стал так называемый ЭПР-парадокс – главный толчок для всех исследований, которые проводились потом в этой области. Далее попытаемся прояснить знаменитую теорему Белла. Эта теорема вывела спор Эйнштейна и Бора из области философии в область экспериментальной физики. Далее мы рассмотрим экспериментальные работы лауреатов Нобелевской премии по физике 2022 года, которые поставили точку в споре о том, кто был прав. Результаты этих экспериментов заставляют глубоко пересмотреть наше понимание Вселенной.

В этой, предпоследней, статье нашего пифагорейского цикла мы обращаемся к метафизическому или натурфилософскому наследию тех великих людей, кого принято считать основоположниками физики. Разумеется, выбор конкретных фигур в такого рода изысканиях всегда до некоторой степени спорен. Наш выбор ограничен объемом статьи, наличием соответствующих текстов и определенной субъективностью наших оценок.

После краткого введения мы даем обзор противоречия между парадигмой физического редукционизма и интуицией свободы воли. Мы показываем, каким образом разрешал это противоречие автор первой универсальной физической теории Исаак Ньютон, каким образом он удерживал убеждение в подлинности свободы воли, жертвуя при этом не только механистическим редукционизмом, но и верой во всеведение Бога. Далее эти философские проблемы обсуждаются в свете тех модификаций физических представлений о Вселенной, которые внесла физика XX века.

Обращаясь к автору уравнений электродинамики Джеймсу Клерку Максвеллу, мы отмечаем его философское первенство в указании на важную черту физических законов, обеспечивающую их познаваемость: скоррелированность их математической сложности с трудностью наблюдений соответствующего пласта реальности. Говоря о философских взглядах Альберта Эйнштейна, мы отмечаем в них соединение глубокого понимания мистического основания физики с наивностью моральной философии. Как и Эйнштейн, Макс Планк был идеалистом деистического склада, не верил в «личного Бога», но, отдавая себе отчет в колоссальном моральном значении христианства, лишь незадолго до смерти публично заявил об этом неверии как о своем давнем убеждении. Размышления о Нильсе Боре приводят нас к заключению о нем как об апофатическом мистике, соединяющем в себе дополнительные качества – страстного стремления к теоретической ясности и предвосхищения ее невозможности. Эрвин Шредингер, на взгляды которого мы далее обращаем внимание, высказывал их в терминах идеализма Веданты. Нам представляется, что те же взгляды могут быть высказаны внутри европейского контекста, хотя и неортодоксального. Переходя к Вернеру Гейзенбергу, еще в юности читавшему Платона в подлиннике, мы показываем не только его платонизм, но и понимание, что связь с Богом является моральной основой, утрата которой гибельна. Драма бытия, согласно автору соотношения неопределенности, связана с тем, что божественная воля существенным образом воплощается через человеческую свободу, через непредопределё нность сознательного выбора. В разделе о Вольфганге Паули мы отмечаем его удивление перед глубоким согласием ментального и материального, с особенной яркостью предстающего в математической познаваемости мира. Отсюда шли его поиски возможной причины этого согласия, сопровождавшиеся многолетними беседами с Карлом Густавом Юнгом. Завершающий раздел статьи посвящен Полю Дираку, прошедшему уникальный среди великих физиков путь от марксистского атеизма до проповедей о Боге-математике, а потом и до регулярных молитв в церкви.

Существуют две точки зрения на системный подход и его использование: согласно первой этот подход мыслится как универсальный, пригодный для любых дисциплин и практик; согласно второй он включает специфическую предметность, должен схватывать особенности определенной области знаний. Чтобы выбрать один из них, автор анализирует на материале двух кейсов («Критики чистого разума» И. Канта и работ Г.П. Щедровицкого) формирование и особенности системного подхода, показывая, что он представляет собой проектирование объекта изучения в особой эпистемической ситуации. Ее особенностью является, с одной стороны, наличие нескольких предметов, описывающих предполагаемый объект, с другой – убеждение в существовании онтологии и законов, в соответствии с которыми этот объект может быть спроектирован. Системный подход в данном варианте (как конфигурирование разных предметов и проектирование на основе этого процесса объекта) сопоставляется с гуманитарными и социогуманитарными исследованиями и разработками (исследованием личности А.С. Пушкина и успешным проектом «Донор»), позволяющими обойтись без системных представлений и системного мышления. Их заменяют методология и исследование в предмете. Автор обращает внимание на то, что идеи выявления и поиска целостности, природы и границ рассматриваемого явления, учета связей и влияний, соотношения синтеза и анализа и ряд других, относимых сегодня к системному подходу, разрабатывались содержательно (в других, несистемных понятиях и языках) на протяжении всей истории развития философии, методологии и науки. В результате получается, что необходимо различать методологию системного подхода и другие методологии, позволяющие системные проблемы и задачи решать, так сказать, несистемно.

Утверждавшееся в европейской культуре с середины ХVII века научное естествознание начало транслировать образцы научного познания и в область изучения реальности социальной. До ХIХ века единственной мыслительной формой отображения этой реальности была «первоначальная история», как ее определил Гегель, т. е. традиция историографии, шедшая от Геродота. Ориентированное на область научной рациональности оформление эта традиция получила у немецкого историка XIX века Леопольда фон Ранке: показать, «как было на самом деле» (wie es eigentlich gewesen). Ее социальная функция – формирование национальной исторической памяти. Но методологическая рефлексия на рубеже ХIХ и ХХ веков обнаружила, как ей представлялось, два радикальных отличия «первоначальной истории» и других «наук о культуре» от естествознания. В этом плане акцентировались категории «ценности» и «понимание». Наличием данных категорий в основаниях какой-либо науки обусловлена спецификация ее в качестве гуманитарной. Первые попытки переноса определенных аспектов дисциплинарных матриц естествознания в сферу обществознания связаны с именами Канта и Маркса. Обе попытки оказались неудачными. Но, в отличие от кантовской, «материалистическое понимание истории» нашло своих сторонников и продолжателей. Основная его погрешность – неправомерный непосредственный перенос смыслового содержания категории «материя», как оно сложилось в естествознании (отношения вещей), на отношения между наделенными сознанием людьми. Адресатом социальных наук являются культурные формы, существование которых обладает объективным статусом существования, но относительно индивидуального сознания действующих людей. Это, к примеру, социальные институты. Гуманитарные науки имеют дело со смыслами, существование которых обусловлено системами социальных коммуникаций

В статье проблема актуальной бесконечности представляется метаоснованием генезиса новоевропейской науки. Показаны преимущества этого подхода для выявления внутренней логики генезиса науки XVII века, а также для прояснения перспектив современной науки,  переживающей кризис своих оснований. Показано, что в онтологическом проекте Николая Кузанского раскрываются необходимые для математизации природы условия преобразования конечного в актуально бесконечное, чем преодолевается безысходность аналогичных попыток Зенона. Зеноном было показано, что от конечного нет перехода к актуально бесконечному. Для преобразования конечного в актуально бесконечное последнее уже должно быть дано. Такого рода наличие и обнаруживает Кузанский в апофатическом представлении о божественном минимуме, совпадающем с максимумом. Но при этом Кузанский говорит лишь о воображаемой, а не реальной возможности преобразования природы на основе актуальной бесконечности. И для того чтобы «ученое незнание» сделать «ученым знанием», нужно было представить вне теологического контекста открытую Кузанским возможность преобразования природы на основе актуальной бесконечности. Эту задачу ставили перед собой основатели новоевропейской науки. В статье анализируются и сопоставляются попытки Галилея и Декарта «приручить» актуальную бесконечность. Показано, что различие их позиций по вопросу достижимости достоверного знания, заложившее важные вехи в истории генезиса новоевропейской науки (переход от схоластической традиции к вероятностной эпистемологии), обусловлено осознанием сложности проблемы актуальной бесконечности. В итоге показано, что ни теоретические спекуляции основателей науки, ни привлечение ими неизвестных и Античности, и Средневековью нововременных дополнительных эпистемологических ресурсов (эксперимента, камеры-обскуры) оказались неспособными что-либо изменить в соотношении конечного и бесконечного.