Идеи и Идеалы

В контексте последних международных событий на повестке дня вновь оказались вопросы формирования национального самосознания, которые впервые отчетливо зазвучали в отечественном гуманитарном дискурсе с середины XIX века. События последних десяти лет со всей очевидностью показали, что Россия, испытав многофакторные внешние влияния, не является частью западного или восточного культурно-географического мира, а имеет свое «цивилизационное лицо» и свои задачи в мировой истории. Для рационального и систематического понимания российского национального самосознания необходимо обратиться к анализу таких понятий, как «российская цивилизация», «евразийская цивилизация», «русский мир». Чтобы избежать  крайностей и современных соблазнов в их оценке, методология данного исследования опирается в первую очередь на позицию таких отечественных мыслителей, как Н.А. Бердяев, К.Н. Леонтьев, Н.С. Трубецкой. Они справедливо отмечали, что самодержавная российская имперскость и космополитизм противостоят как истинному патриотизму, так и подлинной всечеловечности. Сегодня мы являемся свидетелями того, что ущемленное в прошлом русское национальное самосознание подвержено националистическим соблазнам и угрозам идейных перегибов, что отражается в предельно широком истолковании понятия «русский мир». В статье дается авторская оценка этого понятия, которая опирается на этнокультурное понимание русского мира. Обосновывается необходимость преодоления его отождествления, с одной стороны, с евразийской цивилизацией или евразийским культурно-географическим миром, а с другой стороны, с российской цивилизацией. В духовном аспекте русский мир лишен географических, политических, этнокультурных и языковых привязок, отражая исконное право человека на свободное обретение своей духовной идентичности. Но подобная самоидентификация должна быть сугубо добровольной, особенно в условиях многонациональной России. С позиций классического евразийства российская цивилизация, помимо русского мира (или русской субцивилизации), включает также тюркский, монгольский и угро-финский этнокультурные миры (субцивилизации). В контексте последних международных событий на повестке дня вновь оказались вопросы формирования национального самосознания, которые впервые отчетливо зазвучали в отечественном гуманитарном дискурсе с середины XIX века. События последних десяти лет со всей очевидностью показали, что Россия, испытав многофакторные внешние влияния, не является частью западного или восточного культурно-географического мира, а имеет свое «цивилизационное лицо» и свои задачи в мировой истории. Для рационального и систематического понимания российского национального самосознания необходимо обратиться к анализу таких понятий, как «российская цивилизация», «евразийская цивилизация», «русский мир». Чтобы избежать  крайностей и современных соблазнов в их оценке, методология данного исследования опирается в первую очередь на позицию таких отечественных мыслителей, как Н.А. Бердяев, К.Н. Леонтьев, Н.С. Трубецкой. Они справедливо отмечали, что самодержавная российская имперскость и космополитизм противостоят как истинному патриотизму, так и подлинной всечеловечности. Сегодня мы являемся свидетелями того, что ущемленное в прошлом русское национальное самосознание подвержено националистическим соблазнам и угрозам идейных перегибов, что отражается в предельно широком истолковании понятия «русский мир». В статье дается авторская оценка этого понятия, которая опирается на этнокультурное понимание русского мира. Обосновывается необходимость преодоления его отождествления, с одной стороны, с евразийской цивилизацией или евразийским культурно-географическим миром, а с другой стороны, с российской цивилизацией. В духовном аспекте русский мир лишен географических, политических, этнокультурных и языковых привязок, отражая исконное право человека на свободное обретение своей духовной идентичности. Но подобная самоидентификация должна быть сугубо добровольной, особенно в условиях многонациональной России. С позиций классического евразийства российская цивилизация, помимо русского мира (или русской субцивилизации), включает также тюркский, монгольский и угро-финский этнокультурные миры (субцивилизации).

В статье рассматривается происхождение одного из довольно часто используемых в российской отечественной социально-исторической и социально-философской литературе концепта «политаризм» и таких его производных, как «политарный способ производства», «политарное общество». Показано, что непосредственным предшественником этого понятия было понятие «азиатский способ производства» и различные его аналоги («восточный деспотизм», «эпоха азиатских царей» и др.) в работах К. Маркса, оставшихся преимущественно в рукописном виде. Первая дискуссия вокруг азиатского способа производства, развернувшаяся в СССР в 1920-е годы, хотя и была подавлена жесткими административными методами, внесла тем не менее значительное оживление в советскую социальную философию, уже находившуюся под мощным прессом догм «истмата» и так называемой пятичленной схемы общественно-экономических формаций. Вторая аналогичная дискуссия, пришедшаяся на 1950–1960-е годы, сыграла аналогичную роль, побудив значительную часть профессиональных востоковедов к масштабным и концептуальным социально-историческим обобщениям.

Специально рассматриваются деятельность и работы недавно скончавшегося профессора Ю.И. Семенова, с именем которого связано появление в советской, а затем российской социальной философии и философии истории термина «политаризм». Оригинальная историософская концепция Ю.И. Семенова, созданная и разработанная автором в условиях его сознательного противостояния агрессивной идеологической среде и административному диктату, стала ценным компонентом концептуально-научного осмысления исторического процесса, сохраняя свое эвристическое значение и по сей день. Используемые Ю.И. Семеновым понятия и в целом сам его подход к осмыслению социально-исторической и социально-политической реальности заслуживают внимания как одна из версий творческого марксизма, занимающего заметную нишу в современном отечественном и зарубежном академическом дискурсе.

Представленная статья дает реальное приращение знания об этом предмете, а системно изложенная в ней концепция политаризма Ю.И. Семенова, полагаю, еще долго будет ценной составляющей концептуального осмысления исторического процесса.

В статье анализируется проблема соотношения двух исторических феноменов, в значительной степени определивших облик целого столетия и оказавших влияние на развитие последующих форм культуры. При несомненной сциентистской ориентации позитивизма и бонапартизма середины и второй половины XIX в. вопрос о степени их родства остается дискуссионным. Автор статьи выступает против гипотезы о прямом определяющем влиянии позитивизма на бонапартизм. С целью обоснования этого утверждения в статье рассматриваются сочинения Луи Бонапарта, напрямую связанные с естественно-научной тематикой. Работа, посвященная им производству сахара во Франции, по существу, преследует иные цели. Написанная политическим узником, она имеет полемическую направленность по отношению к принимаемым во Франции правительственным решениям. Луи Бонапарт призывает ориентироваться на общие интересы страны, принять во внимание нужды производителей, потребителей и жителей колоний Франции. Он дает обстоятельное описание процесса получения сахара из свеклы, упоминает внедренные технические новшества. Политическая независимость, на его взгляд, требует сохранения и развития производства сахара в стране. В сочинении о проекте строительства канала, соединяющего Тихий океан с Атлантическим, он приводит различные соображения о необходимости подобного предприятия. В этом произведении Луи Бонапарт оперирует различными географическими данными, также стремится показать свое знакомство с гидравликой. Подчеркивает он и политическую важность проекта, равно как и его коммерческую привлекательность. С позитивизмом позицию Луи Бонапарта сближает разделяемая им идея прогресса, призыв опираться в государственной жизни на науку, имеющую практическое применение, критическое отношение к умозрительным теориям. Расходится он с родоначальником позитивизма в оценке роли религии и республиканских институтов. Луи Бонапарт не разделял ни теории трех стадий Конта, ни его энциклопедического закона. Делается вывод о том, что позитивизм и бонапартизм как особые исторические феномены одного века имеют некоторые родственные черты, но не вытекают один из другого.

Представлено обоснование различения социального и социальности как двух уровней социальной онтологии. Вводится понятие инварианта социальности для обозначения способности множества активных агентов естественного или искусственного происхождения образовывать устойчивое гомогенное или гетерогенное единство путем ориентации каждого агента на согласование и координацию взаимодействий. Анализ полемики Ю. Хабермаса с К. Поппером по поводу объяснения способа возникновения символических объектов, входящих в интерсубъективные жизненные миры, позволил автору уточнить особенности взаимодействий в цифровых коммуникациях. Если жизненный мир отдельного индивида конструируется за него в пространстве техносистемы, а не является продуктом культурной традиции практик некоторой общности, то содержание символических образований, необходимых для взаимодействий с другими индивидами, также возникает в информационном пространстве, организованном и наполненном техносистемой. Рассматриваются условия возможного перехода общества в постсоциальное состояние. По мнению автора, постсоциальность возникает как формат шаблонов взаимодействий индивидов в интеракциях с воображаемыми Другими. Эти шаблоны являются объективированными символическими образованиями и включены в практики взаимодействий с Другими в трех параллельных пространствах: а) в пространстве непосредственных межличностных взаимодействий, б) в пространстве сетевых интеракций, опосредованных шаблонами виртуального происхождения, в) в пространстве, навязанном сетевыми платформами в виде «цифровых двойников». Эти три пространства в интерсубъективном жизненном мире и оформляются как регуляторы поведения индивидов теперь уже не только в межчеловеческом пространстве, но и в пространстве неразрывной связи с цифровой техносистемой.

Статья посвящена истории рождения США, представленной в виде так называемого «Aмериканского проекта (АП)», который никогда не существовал в виде какого-то документа, плана или программы действий по созданию США. Главная причина того, что опыт создания новой нации-страны осмысляют в виде проекта, состоит в намерении заимствовать этот опыт. Под АП понимаются государственные и политическиe институты и традиции, заложенные в истории страны, принципы и права, закрепленные в основополагающих документах, прежде всего в Конституции. В статье детализируется понимание АП, его сущность и уникальность. Делается основной акцент на социальной природе этого проекта, его характеристиках и истории его реализации. Проектирование и перепроектирование государств после революций, получения независимости или распада империй стало массовым явлением в XX–XXI веках. Многие из них берут за образец АП. Рассмотрены российские проекты, которые оглядываются на американский опыт и извлекают из него уроки. Анализируются характеристики АП, которые составляют его геном и могут быть использованы при создании новых государств: а) ценностная ориентированность («град на холме», естественные права граждан); б) формула республики (самоуправлениe) на огромной территории; в) моральное и юридическое обоснование необходимости и законности выхода из империи, где нарушаются права граждан; г) суверенитет, разделенный по Конституции между штатским и федеральным уровнями, приоритет общества перед государством; д) система сдержек и противовесов разных ветвей власти; е) встроенный механизм корректировки и развития; ж) соответствие проекта субъекту его воплощения, его опыту и идеалам; и) два параллельных и взаимосвязанных процесса: строительство суверенного государства и строительство новой нации. Подробно описывается последняя характеристика – формирование новой нации в процессе создания США. Анализируются попытки перепроектирования АП протестными движениями и замещения его новыми социальными проектами.Статья посвящена истории рождения США, представленной в виде так называемого «Aмериканского проекта (АП)», который никогда не существовал в виде какого-то документа, плана или программы действий по созданию США. Главная причина того, что опыт создания новой нации-страны осмысляют в виде проекта, состоит в намерении заимствовать этот опыт. Под АП понимаются государственные и политическиe институты и традиции, заложенные в истории страны, принципы и права, закрепленные в основополагающих документах, прежде всего в Конституции. В статье детализируется понимание АП, его сущность и уникальность. Делается основной акцент на социальной природе этого проекта, его характеристиках и истории его реализации. Проектирование и перепроектирование государств после революций, получения независимости или распада империй стало массовым явлением в XX–XXI веках. Многие из них берут за образец АП. Рассмотрены российские проекты, которые оглядываются на американский опыт и извлекают из него уроки. Анализируются характеристики АП, которые составляют его геном и могут быть использованы при создании новых государств: а) ценностная ориентированность («град на холме», естественные права граждан); б) формула республики (самоуправлениe) на огромной территории; в) моральное и юридическое обоснование необходимости и законности выхода из империи, где нарушаются права граждан; г) суверенитет, разделенный по Конституции между штатским и федеральным уровнями, приоритет общества перед государством; д) система сдержек и противовесов разных ветвей власти; е) встроенный механизм корректировки и развития; ж) соответствие проекта субъекту его воплощения, его опыту и идеалам; и) два параллельных и взаимосвязанных процесса: строительство суверенного государства и строительство новой нации. Подробно описывается последняя характеристика – формирование новой нации в процессе создания США. Анализируются попытки перепроектирования АП протестными движениями и замещения его новыми социальными проектами.

В статье представлена рефлексия концептуализации понятий «дом» и «Родина» мигранта. Переосмысление опыта концептуализации этих понятий представляется целесообразным ввиду его неоднородности, что обусловлено формированием в конце XX века феномена транснационализма, отражающего возникновение транснациональной миграции. Дом и Родина рассматриваются в структуре транснациональной идентичности в качестве ее идентификатов. Теоретической рамкой анализа выступила концепция отечественного исследователя З.Л. Левина, позволяющая интерпретировать дом и Родину как социальные, т. е. приобретаемые, идентификаты. Следствием реконструкции смысловой наполненности понятий «дом» и «Родина» является трансформация идентичности и/или формирование трансидентичности, предполагающей сочетание элементов культур как страны исхода, так и страны-реципиента. Начало дискурса о доме современного мигранта приходится на 80-е годы XX столетия – рассматривается вопрос о его утрате мигрантами. В начале 1990-х формируется антиседентаристское направление исследований, представляющее собой комплекс номадических исследований, основанных на концепциях глобализации, транснационализма и трансграничности. Формируется идея трансформации дома. Он перестает быть «фиксированной структурой» и утрачивает функцию географического центра, становится подвижным, происходит расширение его топографии. Вместе с тем есть группа ученых, отрицающих генерализацию представлений о доме и Родине. Определяя дом, представители глобального дискурса придерживаются ряда его унифицированных индикаторов, наиболее значимыми из которых являются местность, чувство безопасности, пространство, социальные отношения семьи и соседства. Анализ результатов современной концептуализации дома показал расширение смысловой нагрузки этого понятия и выделение его новых свойств – мобильности и плюролокальности. Если до начала транснациональной миграции понятия «дом» и «Родина» были связаны воедино формулировкой «родной дом», то в условиях текучей современности, формирующей пластичную транснациональную идентичность мигранта, эти понятия стали существовать по отдельности. Показано, что понятие «Родина», в отличие от понятия «дом», имеет идеологическую коннотацию. В условиях мозаичности современных социальных процессов и их политической окрашенности его концептуализация находится в процессе разработки.

В статье систематизированы практические задачи, которые можно отнести к реализации идей постгуманизма. Внимание читателя привлекается к процессу размывания внешних границ человеческого общества. В данном процессе выделены несколько аспектов. Первый – признание прав диких животных и частичные запреты на их содержание в неволе, а также введение в правовой оборот категории «нечеловеческая личность». Второй – сокращение численности лабораторных животных, подвергаемых смертельным экспериментам ради получения нов ых лекарств и разработки новых методов лечения людей. Если ранее эта деятельность считалась морально оправданной, то в настоящее время она находится под пристальным вниманием защитников прав животных и контролируется в правовой сфере. Третий аспект проблемы – учет прав домашних животных. Если ранее домашние животные приравнивались к вещам, то в настоящее время наблюдаются сдвиги к тому, чтобы за взаимоотношениями между домашними животными и их владельцами шел внешний контроль. Во многих странах приняты законы, защищающие права домашних животных. Четвертый аспект проблемы – новые взаимоотношения человеческого общества и мира микроорганизмов. Если ранее этот мир трактовался как преимущественно враждебный и изучались в основном патогенные микроорганизмы, то в последние десятилетия существенно большее внимание стали привлекать микроорганизмы, благотворно влияющие на человеческое здоровье. Наконец, пятый аспект – появление и решение новых проблем на внешней для человечества границе и созданного людьми виртуального мира. Ранее этот мир существовал в форме фантазий, религиозных концепций, искусства, фольклора и т. п. Но граница между ним и реальными людьми не вполне осознавалась. В последние годы в этом виртуальном мире появился искусственный интеллект, разумно действующие механизмы и многое другое, что делает этот мир равным человеческому.

В современном мире развитие технологий изменило положение животных в разных аспектах. Однако только достижения искусственного интеллекта в области естественных языков обозначило возможность выхода на новый уровень понимания и взаимоотношения с животными. Современные технологии сделали возможным выделение и фиксацию звуков животных и сбор огромного массива звуковых и видеоданных, а опыт перевода даже в отсутствие параллельных текстов обозначил потенциал применения искусственного интеллекта для анализа звуков, издаваемых животными. Несмотря на многочисленные сложности, в том числе связанные с различием в миропредставлении животных и человека, уже существуют преценденты перевода с языка животных. В статье проанализированы возможности применения искусственного интеллекта в условиях ограниченных данных и существующие на сегодняшний день подходы к его использованию в области коммуникации животных. Если для домашних и сельскохозяйственных животных исследователи опираются на интерпретации смыслов или эмоций, то для диких животных ученые сопоставляют звуки и поведение, опираясь на потенциал искусственного интеллекта в решении неструктурированных задач. Хотя ряд новейших исследований сообщает о высокой достоверности «перевода» с языка животных, сама возможность проверки результативности вызывает сложности. Тем не менее появление новых решений, способствующих распознаванию голосов конкретных животных, классификации звуков и действий разных животных свидетельствуют о возможности появления в ближайшее время качественного скачка в понимании животных. Успех в области интерпретации звуков животных может привести не только к прогрессу в большом количестве областей, связанных с животным миром, но и к изменению статуса и положения животных. В то же время эти достижения поднимают этические вопросы, связанные с возможностью использования новых технологий во вред животным и людям.

Настоящая статья является вторым этапом исследования представлений российских старшеклассников о современной школе и школе будущего в контексте их системы ценностей и взглядов на жизнь. Результаты первого этапа опубликованы в журнале «Вопросы образования» осенью 2022 года. Эмпирическая часть нынешнего – второго – этапа исследования базируется на результатах анкетирования учащихся 50 школ Санкт-Петербурга, проведенного в январе – феврале 2023 года и позволяющего теперь рассмотреть интересующий нас образ школы в динамике. В 2023 году было проведено анкетирование не только школьников, но и педагогов, что дает возможность также оценить степень соответствия реальному образу представлений учителей об образе школы в глазах их учеников. Теоретической основой работы является академическая дискуссия о концепции счастья и осмысленной жизни, активно ведущаяся в современной социологической и психологической литературе.

За полтора года, прошедшие с момента предыдущего анкетирования, содержание образа школы заметно изменилось, и это изменение носит во многом ценностный характер. Во-первых, наблюдается поворот от ценностей жизненной стабильности и комфорта к ценностям личностного и профессионального роста и достижений, т. е. от потребительских ценностей к ценностям развития. Во-вторых, сохраняется практически полная индифферентность школьников к ценностям общего блага. И, в-третьих, представления педагогов о системе ценностей школьников отличаются от реальности в двух важных аспектах: 1) по мнению педагогов, школьники ориентированы на потребительские ценности в гораздо большей степени, чем это есть на самом деле; 2) в позиции педагогов существенно занижена значимость предметных знаний. Педагоги считают, что для учащихся в школе гораздо важнее общение и дружба. Всё это свидетельствует о частичном переносе на детей системы ценностей взрослых, что мешает формированию оптимальной комбинации учебной и воспитательной деятельности в школе.

В статье анализируются европейские утопии XVII века на основе ак­торно-сетевого подхода. Точкой сборки утопического общества является непосредственно идея социального порядка, который формируется на ос­нове научного знания, воплощающего инструментальный разум. Изучение человека, обществ, природных явлений позволяет авторам утопий предло­жить более рационально организованный, упорядоченный, с их точки зре­ния, социальный мир, обеспечивающий удовлетворение потребностей как индивида, так и социума. Основанный на научном знании социальный по­рядок мыслится авторами утопий как маркер цивилизованности, благодаря чему утопическое общество как другое («чужое») социальное наделяется по­зитивными характеристиками. Авторы считают, что конструирование уто­пического «социального» происходит в рамках замкнутой в пространстве и во времени сети, которая предотвращает угрозу распада порядка, изолируя культурное влияние извне, а также гарантируя неизменность/стабильность заданного алгоритма социальных отношений в хронологической перспек­тиве. Авторы выявляют функционирование в утопиях режима воспроиз­водства повседневности, исключающей мобилизационность и ориентиру­ющей жителей утопии на ценности повседневного труда, умеренности и гармонии. В статье показано, что конструирование общества на основе на­учных знаний предопределяет особенности социальной стратификации в виде меритократии знания, легитимизированной естественной религией. Авторы полагают, что «сборка социального» на основе эгалитарных прин­ципов распространяется преимущественно на экономические процессы, тогда как публичная сфера обозначается в форме аристократии умственно­го труда. Экспертное сообщество осуществляет тотальную регламентацию деятельности архаических/примитивных по своему характеру социальных институтов. Собранные модели утопического общества их авторы мыслят как универсальные, потенциально пригодные для всех сообществ, испыты­вающих проблемы с построением социального порядка.