Идеи и Идеалы

Статья посвящена обоснованию возможности решения важной методологической задачи – социальной диагностики состояния человеческого капитала по конкретному виду социальной практики, взятому в качестве индикатора. Таким индикатором предлагается избрать юмористический жанр Stand-up. В поддержку идеи предлагаются следующие аргументы: 1) В российской массовой культуре это одно из наиболее энергично развивающихся направлений, ориентированное преимущественно на молодежь. 2) Столь же энергично развивается и экономическая сторона проекта, его капитализация в буквальном смысле слова. 3) В этом жанре высокий уровень индивидуализации успеха, что позволяет рассматривать Stand-up-комика как своего рода локальную «точку роста». 4) Последний аргумент позволяет привлечь к разработке темы арсенал теории пассионарности и ретранслировать тему в плоскость социально-энергетической проблематики. 5) Это, в свою очередь, позволяет рассматривать неравномерность территориальной локализации Stand-up-сообществ как проявление эрозии пассионарности в конкретном регионе (Республика Хакасия). Анализ Stand-up осуществлялся в нескольких аспектах: философском, историческом, эстетическом, экономическом, политологическом, микросоциологическом. В ходе анализа выдвинуты несколько положений, позволяющих конструировать программы эмпирических исследований. Так, отталкиваясь от положения, что смех представляет собой отчуждённую агрессию, можно прояснить перспективу исследования социальной напряжённости. Исторический экскурс показал, что Stand-up, будучи метаморфозой протестантской проповеди, может быть индикатором вестернизации и общества в целом, и его региональных локализаций. Политологический подход позволил сформулировать соотносительность социального и эстетического резонанса комедии, а микросоциологический – определить механизм и детерминацию распределения пассионарного напряжения в аудитории.

В результате исследования были определены необходимые для эмпирического исследования тематические блоки, алгоритм их логической взаимосвязи, что позволит в ближайшей перспективе осуществить методологически валидное исследование состояния человеческого капитала в регионе, используя Stand-up-комедию в качестве индикатора.

В статье приводится социально-философский анализ такого явления, как ложь. Анализ лжи базируется на исследовании инверсивных отношений в иерархической системе. Поскольку ложь сама может рассматриваться как иерархическая система и, кроме того, она реализуется в иерархической социальной системе, данный подход оправдан. Инверсия представляет собой форму системных отношений, при которой некоторый низший элемент приобретает главенствующее значение. Способность системы к формированию инверсий зависит от организационных принципов, определяющих иерархическое соподчинение элементов в системе. Системные инверсии возникают в том случае, когда один организационный принцип противоречит другому. Инверсия, развившаяся в иерархической системе, представляет собой нарастание внутренних противоречий, способных разрушить данную систему изнутри. Отмечено, что сам факт лжи порождается прежде всего особенностями человеческого мышления. Вербальная мысль существенно отличается от вербального высказывания в процессе общения. Однако имеет значение сила и направленность этих различий. Ложь сама по себе может рассматриваться в качестве иерархической системы, в которой могут быть выявлены, как минимум, четыре организационных принципа. Первый такой принцип распределяет высказывания по степени их несоответствия реальному положению дел. Второй принцип расставляет высказывания в иерархии по степени их правдоподобия. Третий принцип опирается на степень антисоциальности лжи. Наконец, согласно четвертому принципу, иерархические отношения между высказываниями зависят от того, затрагивает ли высказывание отражение фактов или мнений. В результате взаимодействия этих высказываний и формируются инверсивные отношения в системе лжи.

В статье представлен развернутый отклик на новую книгу философа Олега Базалука «Дискурсивное продумывание образования». Обсуждается проблема понимания терминов Платона, в связи с чем автор статьи высказывает мысль, что правильная реконструкция высказываний античных философов позволяет не только выбрать нужные значения из существующих, но и задать новые. При этом отмечается, что понимание нарративов чужой культуры (или своей, но культивирующей другой тип мышления) вполне возможно, однако условием этого является изменение собственного сознания. Его надо, образно говоря, перевоспитать посредством методологии и практики историко-культурного мышления. Реконструируется картина мира, которую построил Платон, и онтологические основания, взятые Базалуком за основу своих исследований и построений. Ставятся вопросы о том, почему автор книги взял за основу проект Платона, который стал подвергаться сомнению еще в античности, а также может ли знание космоса и его эволюции помочь в построении хорошего общества и социальности, а также сделать человека счастливым. Специально рассматривается вопрос, касающийся реконструкции Базалуком эволюции космоса, и то, насколько дискусивное продумывание образования может опираться на полученные в этой реконструкции знания и результаты. Обсуждается целый ряд вопросов и проблем: что автор книги понимает под образованием, в чем особенности его реконструкции эволюции космоса, нельзя ли углубить понимание им основной реальности (материи) в направлении учета не только первой природы, но и второй. Оценивая книгу, автор статьи исходит из понимания работы Базалука как традиции и дискурса, реализующих по меньшей мере три начала: самого Платона, русского космизма и популярного в наше время когнитивного подхода. Статья задумана как доброжелательное обсуждения книги, и автор призывает к этому и других читателей.

    В статье показываются причины и последствия плачевного состояния российской экономической науки и высшего экономического образования. Они коренятся, прежде всего, в преследованиях, которым экономическая наука подверглась в советское время, особенно в сталинский период. В результате она лишилась самых талантливых ученых.  В командной экономике не было нужды в хороших экономистах, поэтому высшее экономическое образование имело низкий престиж.  В постсоветский период в связи с переходом к рыночной экономике выросла потребность в экономистах для работы в государственных учреждениях и коммерческих структурах. Однако оказалась, что сложившаяся система высшего экономического образования неспособна ее удовлетворить. Показываются негативные последствия низкого уровня экономического образования для решения общегосударственных экономических проблем и управления компаниями. Низкий уровень экономической науки не позволил экономистам обосновать эффективный переход к рыночной экономике с учетом особенностей советской экономики и российской истории. В постсоветский период политическое руководство ориентировалось лишь на лояльных к власти экономистов без учета их профессионализма.

     Предлагаются пути улучшения качества экономической науки и высшего экономического образования. Упор делается на резкое сокращение числа научных работников и преподавательского состава (и сокращение числа студентов), с одновременным значительным увеличением оплаты труда научных работников и преподавателей на основе объективных критериев оценки их деятельности. Это позволит демократизировать управление вузами и научными учреждениями, отменить бюрократический контроль за их деятельностью.     

 Статья является критическим ответом на статью профессоров П.А. Ореховского и В.И. Разумова «Наступление нарциссической культуры: последствия для образования, науки и политики». Идея рассмотрения западной послевоенной культуры как нарциссической высказывается в США с 70-х гг. XX в., но будет актуальной и применительно к постсоветской культуре России. Неоднозначность когнитивной метафоры Нарцисса применительно к описываемым социокультурным трансформациям вызвана возможностью практически произвольной интерпретацией чего-либо как нарциссизма. В статье представляется собственная трактовка оснований нарциссической культуры. Следуя идее противопоставления нарциссической культуры культуре служения, нарциссизм современности рассматривается не столько как эгоизм индивида, сколько как потеря им объекта и возможности служения. Секуляризм, понимаемый в духе Ч.Тейлора как потеря любых высших, трансцендентных, иерархических онтологических представлений, лишает человека высшей инстанции, легитимирующее какое-либо служение чему-либо. Это означает горизонтальную онтологию равнозначных объектов, не обладающих по отношению к индивиду высшей ценностью. Посттрадиционность означает непостоянство, «текучесть» любых институциализованных форм социальности и их восприятия, динамика появления и упадка которых не позволяет индивиду обрести объект служения. Человек остается в условиях «минимального гуманизма», что означает, что он сам, не имея ни высшей реальности, его определяющей, ни постоянства социальных институций, остается для себя единственной возможной ценностью, своеобразным «нарциссом поневоле». Также мы полагаем нарциссизм не внешним, а внутренним фактором общественных процессов, составляющим мотивы и интересы участников этих процессов. Соглашаясь с тезисом о связи нарциссической культуры с постмодерном, мы полагаем, что она не является «молодой культурой» противоположной массовому обществу. Напротив, нарциссическая культура есть культура массового общества, зашедшего дальше по пути секуляризма, посттрадиционности и гуманизма, подобно тому, как постмодерн называют поздним, далеко зашедшим, модерном, такие социологи как Э. Гидденс, У. Бек, Ю. Хабермас.

В статье рассматривается одно из частных применений понятия «симулякр». Показано, при каких обстоятельствах возникла потребность в использовании этого понятия. В данном случае симулякр представлен как форма упрощенного и искаженного восприятия системных объектов. Основной формой системной организации является иерархия. Иерархические системы обладают свойством формирования инверсивных отношений. Инверсия возникает, когда подчиненный элемент иерархии приобретает в ней главенствующие свойства, но не перемещается на более высокую позицию. Такие отношения возможны вследствие того, что в системе действует несколько организационных принципов, и эти принципы вступают в противоречие между собой. Искаженное восприятие иерархических систем возникает, когда инверсивные отношения игнорируются. В результате формируется образ системы, далекий от реальности, т.е. симулякр. Со временем данный образ становится всё менее реалистичным, поскольку в реальной системе происходят изменения, вызванные развитием инверсий. Инверсии составляют причину внутрисистемной динамики; они способны привести системный объект к распаду и разрушению. Они же, при определенных обстоятельствах, способствуют и саморазвитию системы. Однако если рассматривать только симулякр данной системы, то эта способность к саморазрушению остается незамеченной. Остается нераспознанной и способность системы к саморазвитию. В статье показано, что понятие «симулякр» стало актуальным в результате инверсии в иерархической системе человеческой активности. Подчиненный уровень активности, отвечающий за предметные действия, выходит на первый план по причине нарастающей технической оснащенности человеческой деятельности. Высший, символический уровень активности переходит в подчиненное положение. Уровень активности, отвечающий за предметные действия, оперирует также знаками и отвечает за использование языка как знаковой системы. Отсюда и потребность в понятии «симулякр», который есть «означающее без означаемого».

В статье представлен философско-психологический анализ психодинамики лживости как специфического феномена, детерминированного личностными качествами. Изложены результаты исследования, в котором приняли участие студенты обоего пола (156 человек в возрасте 17–25 лет), с помощью разработанного авторами опросника для самооценки допустимости лжи. Были выделены три группы испытуемых, по 30 человек в каждой: лица с отрицательным отношением ко лжи, лица, которые допускают ложь в некоторых случаях, и лица, допускающие ложь во всех ее проявлениях. Проведено сравнение личностных факторов в этих группах с помощью опросника Кэттела 16 PF. Показано, что лица с разной допустимостью лжи и лживости имеют разные психотипы. Лица, категорически отрицающие и не допускающие ложь и лживость, обладают высоким самоконтролем поведения, суровостью и жесткостью, при этом внутренне робки, держатся отчужденно, напряженно, недостаточно беспечны, избегают стрессов, имеют суженную жизненную перспективу. Лица, допускающие лживость в некоторых случаях и ситуациях, конформны, зависимы, не всегда уверены в себе, часто озабочены проблемами, эмоционально неустойчивы, часто бывают напряжены. У них происходит борьба между совестливостью и лживостью, спровоцированная эмоциональной неустойчивостью и отсутствием «нравственного стержня», не допускающего выражения собственного мнения. Наконец, респонденты, представляющие откровенно лживый тип, выявляют эмоциональную сбалансированность, гибкий интеллект, коммуникабельность, хорошую память и вариативное творческое мышление. В выделенных группах различаются способы противостояния стрессу. Показано, что адаптивность лиц из 3 группы выше, чем лиц из 1 и 2 групп. Выявлено, что допустимость лжи положительно коррелирует с готовностью к стрессу, а отрицательное отношение к лжи связано с низкой стрессоустойчивостью. Из этого следует вывод о том, что лживость заложена в структуру личности как адаптивная стратегия. Авторы констатируют, что лживость – это адаптивный феномен, который облегчает выживание в социуме.

В статье анализируются и сопоставляются концепции природы зла и теодицеи, развитые в трудах средневековых еврейских философов Леви бен Гершома (Герсонида, 1288–1344) и Хасдая Крескаса (1340–1410/12). Источниками анализа служат третья глава четвертой книги «Войн Господа» (1329) Герсонида и вторая глава второй книги «Света Господня» (1410) Крескаса. Оба философа исходят из утверждения о том, что зло сущностно не может исходить от Бога. Причинами зла являются либо греховность самого человека, либо расположение небесных тел, либо разрыв связи между человеком и Богом. Проблема зла и несправедливости в этом мире тесно связана у Герсонида и Крескаса с другими проблемами, такими как божественное знание будущих событий, свобода воли, основания для награды и наказания. По отношению к этим проблемам указанные еврейские философы значительно расходятся. Продемонстрировав, что Бог не является сущностно источником зла, Герсонид из этого обосновывает ошибочность мнения, согласно которому божественное провидение распространяется на индивидов. Ведь воздаяние делало бы Бога источником зла. И в этом случае праведники всегда вознаграждались бы, а грешники наказывались за свои грехи, однако очевидно, что это не так. Крескас же, в отличие от Герсонида, утверждает, что Бог знает индивидуальное. Это не мешает ему, однако, соглашаться с Ральбагом в том, что Бог не является источником зла. Согласно Крескасу, любое наказание или страдание (даже праведников) всегда ведет ко благу. Очевидно, что Крескас придерживается более традиционалистской позиции, стараясь, в том числе, максимально приближать свои мысли к идеям, выраженным в Торе, а Герсонид придерживается позиции, близкой идеям Маймонида. Это позволяет Ральбагу создать более последовательную, по сравнению с Крескасом, однако более далекую от иудейского учения, философскую концепцию.

Цель этой работы – показать, как влияет мысль и речь людей, стоящих и отстаивающих прямо противоположные позиции, на изменение мысли и речи людей своего и последующего поколения, разноориентированных в жизни, обнаружить способы этого влияния. Автор описывает ситуацию, возникшую в конце шестидесятых годов ХХ в., известную как идеологический разгром философского, исторического и социологического направлений, идущих вразрез с политикой КПСС, который стал особенно ожесточенным после вторжения СССР в Чехословакию в августе 1968 г. Одним из результатом такого идеологического сражения был разгром сектора методологии истории Института всеобщей истории АН СССР во главе с М.Я. Гефтером после того, как была выпущена серия книг, в которых подвергались сомнению так называемые законы исторического развития (формационный подход) и критиковались основополагающие положения классиков марксизма-ленинизма. Предметом анализа является статья Гефтера «Страница из истории марксизма начала ХХ в.», посвященная анализу выработки тактики и стратегии Ленина и изменившая взгляды многих, прежде всего молодых, историков на исторический процесс, а главное – на методы поиска и выражения истины. Различия выражались прежде всего в том, что проповедники и защитники советского режима, основанного на ими же установленных нормах марксизма-ленинизма, безбоязненно использовали все средства давления на неугодных оппонентов. Профессионалы же, пытавшиеся понять истинный смысл исторического процесса, смысл суждений о нем, тем более смысл революционной борьбы с самодержавием, развернувшейся в начале ХХ в., были вынуждены пользоваться эзоповым языком. Это часто провоцировало искажение этого смысла из-за туманности и завуалированности выражений. Внешне эта борьба производит впечатление теоретического шантажа, вызывающего такие последствия, как речевая безответственность.

За период доминирования рационально-ориентированной интеллектуальной культуры сложились способы коммуникации специалистов, с помощью которых описываются любые явления. Постмодерн, фактически революционизируя коммуникацию, дискурсы, кардинально меняет сами продуцирующие их сообщества. Без понимания существа этих изменений становится практически невозможным осознать, чем, как, для чего занимаются в университетах и научных организациях, что происходит в экономике, в политике. Отмеченные трансформации обозначены в статье как феномен наступления нарциссической культуры. С принятием представления о высокой культуре и множестве локальных культур усиливаются процессы переносов культурных паттернов между разными областями приватной и общественной жизни. Это все более осложняет пребывание человека в культуре, когда, в частности, расширение свободы человека сопровождается усилением контроля над ним. Вообразим карнавал, разворачивающийся в пространстве, устроенном наподобие ризомы (фрактально). В таком образе от деконструкции понятий мы переходим к деконструкции лозунгов, что, возможно, и послужило источником общественных возмущений нового типа с конца 80-х г. XX в. и по настоящее время. В современных вузах, НИИ, в предпринимательстве, политике вместе с либеральными ценностями произошло масштабное распространение нарциссической культуры. Деконструкции подвергается и лозунг «Наука должна служить народу». Нарциссическая культура разворачивается за границами этого лозунга. Ее носители разных поколений и учебно-академических статусов становятся не просто носителями новых паттернов поведения, а совершенно особым образом позиционируют себя в обществе. Индивидуализация побеждает стандарты, включая профессиональные. Переход от массовой культуры к нарциссической меняет социальные роли и трансформирует общество. Даже в элитных вузах профессионализм выдавливается в целях достижения требований удобства и комфорта. Обесценивание профессионализма вызывает ответную реакцию – самоизоляцию (абсентеизм) специалистов. В области предпринимательства замена массовой культуры на нарциссическую потребовала новых художественных образцов, изменения стиля поведения, легитимации гедонизма и эгоцентризма. Возможно в этом следует искать причины падения мировых темпов экономического роста. Произошел кардинальный культурный сдвиг в электоральной демократии. Важно уже не «завоевывать сердца и души», а пребывать в восхищении от себя и своего близкого окружения. Показывается, что абсентеизм есть имманентная черта нарциссической культуры, приводящая индивида к отчуждению от политической жизни социума. Нарциссическая культура существовала всегда, но постмодернизм послужил уникальной средой для ее распространения. Несмотря на многочисленные критические замечания в адрес нарциссической культуры, она привносит высокое разнообразие во все сферы, куда проникает, а это разнообразие способно выступить стимулом к началу нового витка развития человечества. Нарциссическая культура в XXI в. есть внешний фактор, меняющий ход всех общественных процессов – экономических, политических, социальных. Проект, игнорирующий рассмотренные выше особенности культурного нарциссизма, обречён на неудачу.