Когда боги умирают. Завоевание Америки в свете конфликта рациональностей
Бургете Аяла М.Р.
DOI: 10.17212/2075-0862-2018-4.2-116-138
УДК: 141.2
Аннотация:

Одной из причин «моментального», по историческим меркам, завоевания, покорения и фактического уничтожения многомиллионных цивилизаций Нового Света послужило разрушение рациональной основы цивилизации, понимаемой как комплекс религиозных, космологических, философских воззрений и образовательных структур, обеспечивавших их поддержание. Наиболее показательным примером является цивилизация, традиционно называемая Империей ацтеков. Она оказалась первой на пути завоевателей и на тот момент была наиболее «живой», развитой и многочисленной. Парадоксально то, что именно на языке науа (общем для населения Центральной Мексики), не имевшем алфавитной письменности, до нашего времени дошло наибольшее количество текстовых источников, по которым мы можем судить о существовании у ацтеков сложной системы мировосприятия и религиозно-философского мышления, объединявшего в целостность все сферы жизни человека и общества. Записанные латиницей на языке науа или воспроизведенные на испанском языке свидетельства и рассказы уцелевших в первые годы конкисты носителей древнего знания, передававшегося в устной традиции, и уцелевшие пиктографические «книги» (кодексы) дают нам возможность оценить роль рационально-мировоззренческой составляющей в жизни народов, населявших центральную Америку накануне завоевания. Задача данной работы – обозначить точки конфликта двух цивилизаций в рационально-философской плоскости. Одна из сторон уже вступила на путь техногенного развития, вооружена «продвинутым» оружием и воинствующей монотеистической религией, имеющей ярко выраженные миссионерские устремления. Другая представляет собой традиционное общество, характеризующееся ярко выраженной «национальной идеей», основанной на религиозно-космологическом миропонимании, строгой социальной организацией, всеобщей системой образования, наличием четких законов, регламентирующих все сферы повседневной жизни, и астрономически выверенной системой исчисления лет и человеческих судеб. Можно сделать вывод о том, что сильная сторона цивилизации – ее организованность и установленный порядок, – оказалась слабым звеном, разрушение которого привело к распаду целостности. Разрушение основы, потеря высшего смысла – стержня этого отлаженного, действующего механизма, – вызвало крах всей системы: религиозных ритуалов, хозяйственной организации, управленческих структур, образования, воспитания и повседневного уклада жизни.

Рациональность в культуре Древней Руси
Мильков В.В.,  Герасимова И.А.
DOI: 10.17212/2075-0862-2018-4.2-94-115
УДК: 165
Аннотация:

Скептическое отношение к интеллектуальной истории Древней Руси (XI–XVII вв.) c начала XVIII в. было заложено в кругах просветителей, ориентировавшихся на каноны новоевропейской философии и исключавших саму возможность такой истории. Эта точка зрения имеет сторонников и в наши дни. Введение в научный оборот и исследование текстовых источников и артефактов показало безосновательность такой категоричной точки зрения. В статье проблема древнерусской интеллектуальной истории обсуждается в контексте современных представлений о рациональности и ее исторических типах. Предлагается системная модель рациональных практик, в которой принимаются во внимание результаты исследований археологов, историков, филологов, историков науки и философов. Актуализация областей точных, естественнонаучных и технических знаний в древнерусский период определялась запросами повседневности. Ритуал требовал вычисления дат переходящих праздников, что стимулировало развитие математико-хронологических работ и астрономических наблюдений. Сложность расчетных текстов компутистов позволяет сделать вывод о высоком уровне точности этих работ и атмосфере соревновательности. В освоение логической методологии внесли вклад переводные тексты Изборника 1073 г., «Диалектики» Иоанна Дамаскина, работ Андрея Курбского, «Логики» Аль-Газали, пособия по логике Моисея Маймонида. Древнерусскими интеллектуалами логический инструментарий использовался для дискутирования теологических и светских проблем. О глубоком усвоении средневековых естественнонаучных знаний свидетельствуют русские сборники, в которых отражены сведения о физических явлениях в земной, водной и воздушной сферах. Медицину и врачевание в реалиях Древней Руси относят к сокровенному знанию, в недрах которого развивались интеллектуальные тенденции. На основании различного решения проблемы соотношения души и тела медицинские практики и относящиеся к ним тексты можно дифференцировать по направлениям: теотерапия (духовная помощь и целительство), народное врачевание (натуропатия, психотерапия) и природосообразная медицина (гиппократова традиция). Текст «Галеново на Гиппократа» и его литературный конвой свидетельствуют о развитии ятроматематических знаний, в основе которых лежит принцип антропокосмического тождества и представления о качественной природе времени. Анализ проводимой светской властью христианизации ставит вопрос о русском опыте политического рационализма. Важнейшей областью гуманитарного творчества была деятельность по переводу христианской литературы, в ходе которой шло формирование отвлеченных понятий и логико-вербальных форм мышления. В связи с усилением современного внимания к когнитивным практикам несомненный интерес представляет отечественное наследие осмысления духовного опыта в мудром слове. Принципы информационно-коммуникационных технологий можно сопоставить с учением о саморазвивающейся пространственной мысли в «Палее Толковой».

Тюркские политические традиции в системе организации власти Русского государства и Сибирского ханства как фактор их успешной интеграции в XVI-XVII вв.
Чернышов С.А.
DOI: 10.17212/2075-0862-2018-4.2-139-159
УДК: 94(57)
Аннотация:

Исследование посвящено выявлению родовых свойств высшей политической власти и форм ее взаимодействия с региональными элитами в тюркском мире в контексте преемственности с политической традицией Золотой орды и ее осколков – Сибирского ханства и Русского государства. В статье выявлены несколько характерных черт социально-политической организации тюркской государственности. Первая – «порядок ради торговли», т.е. ситуация, при которой государственность формируется вокруг экономической идеи, по отношению к Тюркскому каганату – вокруг обеспечения стабильного функционирования торгового пути с Востока на Запад. Вторая – «политическое впереди этнического»: в тюркском мире этносы складываются после формирования политических объединений. Третья – государственность как власть не над территорией, а над людьми. Предложенная в статье постановка проблемы власти снимает целый ряд традиционных «проблемных вопросов» описания тюркских государств – от вопроса границ до проблемы применимости по отношению к ним формационной теории и понятия «феодализм». Из этого следует четвертая особенность тюркской государственности – максимальная отдаленность центральной власти от «земли», власть верховного правителя как власть не над государством «в целом», а над региональными элитами. С одной стороны, это создает известный ореол сакральности верховной власти, с другой – делает ее крайне нестабильной, обязывающей к постоянному поиску компромиссов с местными правителями. На этом фоне особую роль играют «низовые» социальные структуры, отличающиеся стабильностью на фоне меняющихся верховных правителей. Последнее обстоятельство, в частности, определило относительную простоту интеграции Сибирского ханства в Русское государство: новая власть просто «перевела» на себя аборигенные податные единицы (волости). Русские не предложили западносибирским аборигенам ничего принципиально нового: поскольку государственность в Московском царстве и Сибирском ханстве строилась на одних и тех же принципах, новая власть фактически не занималась здесь строительством политических институтов, используя уже существующую систему отношений.

Проблема ценностей: специфика и структура
Новиков Н.С.
DOI: 10.17212/2075-0862-2018-3.1-97-111
УДК: 140.8.008
Аннотация:

В статье рассматривается проблема ценностей как наиболее актуальная в системе культурно-социальных исследований современности, проблема, интегрирующая в себе различные стороны взаимодействия человека с окружающим миром. Ценность предстает как динамическое явление, имеющее объект-субъектную природу, формирующееся в обществе и существующее в нём в качестве центрального звена духовной культуры, системообразующего начала человеческой деятельности. Отмечается, что ценность как социальный феномен не может иметь абсолютного конечного выражения, что приводит к множественности его определений. Выделяются основные элементы структуры ценности: цель, оценки, значимости, идеалы и нормы, возникновение которых связано с витальной деятельностью человека и общества, а также с выявлением смысловой стороны понятия. Обращается внимание на дихотомию ценности, несущую в себе осмысление мира как источника ценностей и обнаружение отношения к нему как выявление ценностей самого источника. Также выявляется двойственность ценностных ориентаций, несущих в себе, с одной стороны, внутренние, терминологически повторяющиеся смыслы, с другой – различие в понимании и практической реализации этих смыслов. Названное противоречие в осмыслении и утверждении ценностей в реальной действительности позволяет апеллировать к ценностному началу в любого рода социальных противостояниях, что используется в информационных, гибридных и иных «бескровных» войнах современности. Особое место в обществе занимают его вооруженные силы, которые осуществляют специфический тип деятельности, прямо зависящий от государства, регламентирующего всю систему отношений каждого их представителя в ситуациях любой степени сложности и в условиях любого типа конфликтности. Такая деятельность предполагает не только высокий профессионализм, выучку, но и устойчивую систему ценностей, которая одна лишь может ложиться в основе каждого поступка, являющегося одновременно осуществлением норм, идеалов и ценностей субъективного характера и выражением государственных целей. Следовательно, в современном мире категория ценности оказывается на передовой линии мировоззрения, она представляет собой центральный фактор практически во всех формах деятельности, формируя духовную культуру общества, каждой социальной группы и человека.

Кантианская интерпретация нарративизма
Маслов Е.С.
DOI: 10.17212/2075-0862-2018-3.1-84-96
УДК: 165:930.1
Аннотация:

В статье исследуется связь современной нарративистской философии истории и гносеологии Иммануила Канта. Они схожи в том, что обращают внимание не на реальность саму по себе, а на способы познания реальности. И нарративизм, и кантианство утверждают, что реальность в той или иной мере творится сознанием. По Канту, сознание человека «творит» объект с помощью априорных форм знания. Такие теоретики нарратива, как Хейден Уайт, Франк Анкерсмит, Поль Рикёр утверждают, что нарратив представляет собой продукт активности сознания. Нарративность привносит в материал нарративную структуру и завершенность. Таким образом, нарративность в чём-то похожа на априорные формы знания кантианской философии. Целостность – один из главных атрибутов нарратива. Его аналог – целостность объекта опыта как категория рассудка в «Критике чистого разума». Целостность нарратива производна от интриги как объединяющего фактора. Один из аспектов целостности нарратива – самотождественность персонажа. Для исторического нарратива целостность персонажа часто является проблемой, так как государство не обладает такой степенью внутреннего единства, как личность. И Кант, и нарративисты ставят вопрос о соотношении реальности, существующей в сознании, и реальности вне сознания. В отличие от концепции Канта, в философии исторического нарратива исходный материал не столь непознаваем, как кантовский «ноумен»: это уровень исторических источников и хроник. В результате в нарративизме возможен взгляд на нарративность как на искажающий фактор, что невозможно для априорных форм знания в кантианстве. Так, с точки зрения Х. Уайта, одна модель трактовки реальности становится господствующей в историческом нарративе, подавляя другие смысловые линии. Статья опирается на философские концепции аналитической философии (Артур Данто), философской герменевтики (Поль Рикёр) и постструктурализма (Хейден Уайт, Франк Анкерсмит, Кит Дженкинс, Алан Манзлоу), а также на классическую и постклассическую нарратологию (Цветан Тодоров, Сеймур Четмэн, Вольф Шмид).